Глава 35. Постель

Теодор мягко держал Лиру в своих руках. На мгновение его лицо окрасили суровые тени. Он думал лишь о том, как за пару месяцев эта до ужаса умная, сильная женщина стала для него так много значить. И сейчас ей грозит опасность. Когда Стилл говорила о своём бывшем муже и то, что он с ней сделал, мужчина не совсем верил в эти рассказы. Даже когда его люди показали ему кое-какие документы, все равно оставались сомнения. Но теперь, увидев те фотографии и прижимая к себе такую хрупкую, но с характером воина девушку, он желал лишь стереть с лица земли Чака. Ещë никогда в своей жизни сердце Теодора не сжималось с такой болью и переживанием. Его разум рвали мысли о том, что могла пережить Лира. Он хотел спрятать еë, защитить, кинуться в бой, лишь бы с ней всë было хорошо. Дыхание девушки, прерывистое и жаркое, обжигало шею. Он нёс её, как раненую пантеру, чувствуя каждый мускул её тела. Всегда сильная и собранная, готовая на безумные поступки Лира… Сейчас проявляла себя настолько сломленной… Теодор лишь сильнее прижал еë к себе.

— Тридцать два охранника уже в здании, — шептал он, целуя щеку, солёную от слёз. — И дрон с тепловизором над садом. — Его губы коснулись шрама за её ухом. Теперь мужчина гадал, не оставил ли этот шрам Чак. Он убьет этого ублюдка. Лира вжалась лицом в изгиб его шеи, пальцы вцепились в подкладку пиджака, рвя шёлк.

— Дорогая…

— Холл… — её голос прозвучал хрипло. — Пахнет… миндалём.

Он остановился, прижав её спину к стене с гобеленом XII века. Ноздри расширились — да, сладковатый запах цианистого калия витал в воздухе.

— Деактивировали, — провёл ладонью по её волосам, распустив шпильку. Каштановые пряди упали завесой, скрыв её лицо. — Это остаточный аромат из коробки. Ты в безопасности. Клянусь.

Она фыркнула, но позволила ему снова подхватить себя на руки. Её смех, горький и ломающийся, эхом отразился от портретов его прадедов: — Думал ли ты, что когда-то будешь нести на руках сломленную, рыдающую девушку в свою спальню? Наверное, до меня все шли туда веселые.

— Прекрати. Всë, что было до тебя не имеет никакого значения. Да, черт, можно считать что до тебя ничего и не было. Я никогда не встречал женщины лучше, чем ты, — парировал он, намеренно ступая громче — чтобы она слышала чёткий ритм шагов, а не тиканье часов в опустевшем коридоре. — По крайней мере, до тебя меня никто не бил.

На эту фразу Лира лишь звонко рассмеялась. Теодор искренне улыбнулся на это.

На второй лестничной площадке Лира вздрогнула, задев взглядом витраж с изображением барса, который держит в зубах кролика. Теодор почувствовал, как участилось еë сердцебиение.

— Не смотри. Я прикажу убрать.

— Ты думаешь, я хрустальная?

— Нет, я думаю, что хочу заботиться о своей женщине. Такого в нашем доме больше не будет.

Шаги эхом разнеслись по винтовой лестнице. Теодор считал ступени вслух: —…Семнадцать, восемнадцать. Ещё семь, и мы дома, в нашей постели.

— Нашей? — она рассмеялась, но пальцы разжали хватку на его воротнике. — Не думаю…

— Наша. — Он остановился перед дубовыми дверями. — Только ты и я…

— И женщины, — закончила она, глядя на царапину на косяке — след от её кинжала, брошенного во время еë прошлого побега.

— Перестань.

Теодор толкнул дверь ногой, впуская запах лаванды и пороха — странную смесь, ставшую их общей аурой. Лунный свет лился через витражное окно, раскрашивая кровать в сине-золотые пятна. Он опустил её на шелковистое покрывало, но она не отпустила его шею.

— Я велю привезти твою сестру, — прошептал он, расстёгивая пряжку на её левой туфле. — Возможно, тебе станет легче в присутствие сестры.

Лира дёрнула ногой, металлическая пряжка правой туфли звякнула о ночной столик. — Не надо.

Теодор замер, держа её голую ступню в ладонях. Шрам на лодыжке пульсировал под его большим пальцем. Мысли мужчины были заняты тем, как он будет сжимать руки на шее Чака.

— Тогда я останусь, пока не уснёшь. Или… Что я могу сделать для тебя? — он потянулся к щеке девушке, но её рука перехватила его.

— Сними с меня остальное. — Глаза её горели в полумраке, как у хищницы, загнанной в угол. — Только ты. Никакого больше мне сейчас не надо.

Он кивнул, чувствуя, как дрожь пробегает по её ногам. Пальцы нашли молнию на боку платья — медленное движение вниз, обнажающее шрам от пули на бедре.

— Здесь, — она внезапно прижала его руку к рубцу, — ты стрелял. Помнишь?

— Лучше бы промахнулся, — его губы коснулись шрама, язык обрисовал грубые границы. — Даже тогда. Когда ещё не достаточно знал тебя и считал занозой, дурочкой, которую хочет подложить под меня богатый отец.

Её смех прозвучал неожиданно звонко. — Ты дрожал, как мальчишка.

— От страха, — он снял с неё корсет с кинжалами, аккуратно положив на туалетный столик. — От ярости, что осмелился тебя тронуть.

Когда остался только тонкий нижнего белья, Лира внезапно обвила его шею, втянув в поцелуй. Это был ураган из гнева, страха и чего-то хрупкого, что не имело имени. Её зубы задели его нижнюю губу, руки рвали рубашку, обнажая старые шрамы.

Теодор позволил ей пять секунд — ровно столько, чтобы понять: это не желание, а попытка убежать. От страха. От воспоминаний. От себя.

— Нет, — мягко, но неумолимо отстранился, удерживая её за запястья. — Не сегодня. Не когда твои глаза кричат о помощи.

Она попыталась вырваться, но он прижал её ладони к своей груди, где сердце билось в бешеном ритме.

— Чувствуешь? Это не ложь. Я горю для тебя, но не стану искрой, что спалит тебя дотла.

Лира замерла, её дыхание выравнивалось, смешиваясь с его.

— Трус, — прошептала она, но уже обмякла, позволяя укрыть себя одеялом.

— Для тебя — да. — Он поймал слезу, скатившуюся по её виску. — Спи. Я буду здесь пока ты не уснешь. А утром… Если захочешь, мы продолжим.

— Утром я убью тебя, — она уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах сандала и пороха.

Теодор улыбнулся, рисуя пальцем спирали на её спине. Её дыхание становилось глубже, мышцы постепенно расслаблялись.

Только когда рассвет позолотил горизонт, он позволил себе закрыть глаза, всё ещё сидя на краю кровати. Её рука, спустившаяся с подушки, лежала на его колене — хрупкий мостик между кошмаром и покоем.