Глава 4. Иосиф

Мы с сыном покидаем школу в гробовом молчании. Я быстро иду по коридорам и выхожу на крыльцо. Он плетется следом, шаркая ногами. Меня всегда это раздражало — как будто так тяжело кроссовки выше поднимать. Пару раз ему за это прилетало, он переставал, но через какое-то время, как специально, начинал делать тоже самое. Иногда у меня складывается ощущение, что он нарочно меня выводит, но мои знакомые психологи, говорят что это такой возраст и надо просто перетерпеть. Когда я вспоминаю себя в этом возрасте, то прихожу в ужас. Я ведь не был таким никогда. Чтобы разочаровать отца, я и подумать не мог. Всегда боялся неодобрительных взглядов. А мой сын спокойно себя чувствует под моим самым тяжелым. Под тем самым взглядом, от которого подчиненные офицеры на работе покрываются липким потом.

Я все пытаюсь понять, где я накосячил в воспитании сына, и не могу. Каждый раз, пролистывая все эпизоды нашей жизни в своей памяти, я не нахожу ответа на свой вопрос. Может нам стоит походить к психологу, чтобы разобраться во всех проблемах?

Остановившись на высоком крыльце школы, я слегка щурюсь от теплого сентябрьского солнца и достаю пачку сигарет из кармана.

— Здесь не курят, — обиженно заявляет Миша, проносясь мимо меня.

Когда он сбегает по лестнице вниз, черный рюкзак бьет его по спине. Это выглядит по-детски забавно. Я невольно улыбаюсь, вспоминая каким он был когда-то маленьким, и самой большой проблемой было вовремя сменить подгузник. Теплота умиления разливается внутри, и я уже готов простить ему сегодняшнюю выходку. Возможно, я был с ним слишком мягок в свое время.

Собираю волю в кулак, потому что если сейчас вести себя как ни в чем ни бывало, то ни к чему хорошему это не приведет. В первую очередь для него.

— Стоять, — грозно говорю я.

Миша останавливается, картинно топая ногами, как будто заканчивает марш, и гордо задирает голову, скрестив руки на груди. А вот это он, похоже, подсмотрел у матери, только она себя так ведет, когда обижена. Накосячил, но строит из себя жертву. Жизнь с матерью ничему хорошему его не научила. Знал же, что так и будет.

Прячу пачку сигарет обратно в карман, медленно спускаюсь и подхожу к нему. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от сына и пытаюсь заглянуть ему в глаза, слегка наклонив голову. Миша избегает моего взгляда. Понимаю его состояние и одновременно не понимаю зачем себя так вести — он ведь никому ничего не докажет.

— Ладно пойдем, — цокнув языком, говорю я. Не устраивать же ему еще один разнос во дворе школы.

Машина находится за углом, большой черный внедорожник — Лэнд Крузер Прадо. Не новый, но эти автомобили неубиваемые. Мы садимся внутрь. Мне кажется, Миша специально хлопает дверью громче обычного, но я делаю вид, что не замечаю этого. Я плавно трогаю машину с места и мы едем домой.

— Я очень сильно недоволен, — сквозь зубы говорю я, внимательно следя за дорогой.

Миша облокотился на дверь и прижался головой к боковому стеклу. Краем глаза замечаю, как он смотрит на небо, высоко подняв глаза.

— Я в курсе, — мычит подросток. А вот этого уже от меня нахватался. Лучше бы что хорошее перенял.

— Не надо делать из себя жертву, — невозмутимо говорю я. — Ты сам накосячил. Умей уже признавать свои промахи.

— Не было промаха, он получил за дело, — уверенно заявляет Миша. — Тем более ты сам так сказал.

— Я сказал так, как должен был сказать, — зло говорю я. — Да, за слова нужно отвечать. Я тебя сам этому учил. Но еще я говорил, что если можно решить конфликт без кулаков, то его просто необходимо так решать.

— Ага, и потому сплавил меня на дзюдо, — хмыкает парень.

— Конечно, — коротко киваю я. — Чтобы ты мог постоять за себя, а не размахивать кулаками, показывая свою крутость. Если ты не помнишь, то я еще говорил, что силу нужно применять только в самом крайнем случае. Так? Помнишь такое?

— Помню, — бунт все еще чувствуется в его голосе. — Только кто определяет этот крайний случай? Может это он тогда и был. Тебя же там не было. Откуда тебе знать?

Я останавливаюсь на светофоре и смотрю на него. Он не поворачивает головы, хотя прекрасно знает, что я испепеляю его взглядом.

— Может быть из опыта? Может потому что я немного дольше тебя живу? Совсем немного. Прямо чуточку, — начинаю выходить из себя. — Если бы это был крайний случай, твой новый классный руководитель не звонила бы мне с дрожью в голосе, и не говорила приезжайте скорее, тут Миша ТАКОЕ натворил. Она бы позвонила, и сказала — «Знаете, вот если бы не Миша! Не знаю, что бы мы без него делали!». Вот про такой крайний случай я тебе всегда твердил. Понимаешь? Когда без этого никак не обойтись, а не когда у тебя лопнуло терпение, и ты решил выплеснуть злость наружу. Или когда тебе было лень что-то доказывать кому-то, и ты решил, что вот так поставишь жирную точку в диалоге. Это не решение конфликта! Ясно тебе?!

Сзади раздается истошный вопль клаксона. Я проморгал зеленый свет и теперь второпях жму на газ. А эта сука сзади продолжает вопить, как будто эта секунда задержки вопрос жизни и смерти. Ведь видит, что я трогаюсь и все равно продолжает. Как таких мудаков только земля носит?

Машина срывается с места. Миша молчит.

— Ясно тебе? — повторяю свой вопрос.

— Яснее некуда, — бурчит сын себе под нос. — Дерьмовая школа…

— Ох, и позволь узнать, с чего же ты вдруг сделал такие выводы? — зло нажимая на педаль газа, спрашиваю я.

— Тебе не понять, — закатывает глаза сын.

— Ну, а ты попробуй, — повышаю тон я. — Вдруг пойму. Уж не тупой вроде бы уродился. Ты только перевелся, прошел лишь первый твой день. По нему нельзя делать выводы.

— А мне и так все понятно, — нагло заявляет сын. — Старая школа была в миллиард раз лучше. Нельзя была остаться в ней?

— И как бы ты туда ездил? — взрываюсь я. — Она на другом конце Питера! Дорога в одну сторону — минимум полтора часа. Мы все это уже проговаривали. Зачем поднимать эту тему?

— Я спокойно пожил бы у мамы…

— Нет, не пожил бы, — обрываю его я. — К тому же твоей матери все лето не было в стране. Она улетела со своим новым хахалем в Испанию, если ты не помнишь.

— И? — хмыкает он. — Скоро же вернется. К тому же я отлично справляюсь сам.

— Видел я это отлично, — парирую я. — Вся квартира засрана, шесть мешков мусора на кухне, ни одной чистой вилки, сам месяц не мылся и из квартиры не выходил, только доставки заказывал. Весьма отлично справился!

— Я же не убил никого, — невозмутимо отвечает Миша.

— Хомяк твой сдох, — снова парирую я.

— Это был несчастный случай. К тому же он был уже старый. Там непонятно, он мог и от старости копыта отбросить.

— Прямо роковое совпадение.

— Да. Судьба у него такая была — сдохнуть в клетке пока никто не видит.

— Просто отвратительные слова.

— Какие есть! Я никого не убил, не изнасиловал. Это моя жизнь, как хочу так и живу. Кому какое дело до этого? Зачем в нее лезть постоянно? Если бы понадобилось, я бы прибрался.

— Не забывай, что ты живешь, как ты говоришь — «как хочешь», на мои деньги.

— Ой, бля, вечно ты все сводишь к деньгам, — презрительно заявляет сын.

Я резко торможу так, что его бросает вперед, но ремень безопасности удерживает от удара носом о приборную панель.

— С ума сошел? — возмущенно спрашивает Миша, глядя на меня. Он напуган.

Сзади снова раздаются истошные вопли клаксона, но на этот раз мне плевать. Гнев пожаром разливается в груди. Я с силой сжимаю руль, чтобы хоть как-то сдержать этот порыв. Как же хочется влепить ему подзатыльник.

— Еще раз услышу от тебя мат в моем присутствии, и ты крупно пожалеешь. Ты меня знаешь, — самым ледяным тоном, каким только могу, произношу я, пронизывая его взглядом. — Я себе такого не позволяю при тебе.

— Ладно, — куксится сын. — Прости.

Дальше мы едем в полной тишине. Продолжать диалог не хочется. Я надеюсь, что он хоть что-нибудь понял, но ощущение неопределенности так и продолжает витать в воздухе. Свою точку зрения я ему объяснил, но он ее вряд ли понял. Снова.

Дома мы обедаем. Сын углубляется в компьютер — уроков на следующий день готовить не надо, как он говорит. Я с почти спокойной душой уезжаю по рабочим делам, и уже вечером, по пути домой, решаю заскочить в хороший бар, пропустить пару стаканчиков.

Я не рассчитывал там увидеть училку своего сына, но эта встреча так меня позабавила, что я решаю расслабиться и даже немного пошутить. Ангелина явно пьяна. Она слегка пошатывается, когда говорит, но при этом старается держать равновесие. Стеклянные голубые глаза осматривают меня с ног до головы, а язык то и дело облизывает пересохшие пухлые губы. При первой встрече, я и не разглядел какие они соблазнительные. Хотя, у меня профессиональная привычка подмечать все детали и черты людей, но тогда, так сказать, в формальной обстановке, я не смотрел на нее в контексте женщины, а изучал только профессиональные качества. Сейчас же, в шумном баре, при приглушенном свете, она выглядит очень сексуально. С распущенными волосами ниже плеч, в узком, облегающем фигуру платье, на высоких каблуках. Хороша, чертовка! Плюс градус в крови делает ее повадки более живыми, не сдержанными обыденной жизнью простой учительницы.

— Так что, Иосиф Давидович, вы пришли закрыть этот бар? Здесь сходка наркоторговцев? — лукаво прищурившись спрашивает она.

— Можно просто — Иосиф, — усмехаюсь я. — И нет, я сегодня без облавы. Ваши догадки не оправдались.

— Что же тогда привело полковника в столь невзрачное заведение? — задорно мотая головой, спрашивает Ангелина.

— Просто пропустить пару стаканчиков перед сном, Ангелина Андреевна, — одними губами улыбаюсь я. — Составите компанию?

— Можно просто — Ангелина, — вдруг заявляет девушка. Но я уверен, что в ней просто сейчас говорит алкоголь. — Меня ждут подружки, — неуверенно произносит она.

— Мы недолго, — слегка наклоняю голову я и прищуриваю глаза. — Если что скажете, что я вас украл.

— Ну хорошо, — соглашается Ангелина, — но только недолго. А то потом обиды будут.

Мы садимся за барную стойку на два высоких стула.

— Что вы будете?

— Бли-и-ин, — сокрушается девушка. — Мой Лонг Айленд отнесли за столик к девчонкам.

— Я вас угощу.

Подзываю бармена и заказываю девушке коктейль, а себе мартини с водкой.

— Это из-за Миши, да? — спрашивает Ангелина, когда нам приносят напитки.

— Думаю, вы позволили себе на один коктейль больше, чем обычно, тоже из-за него, — усмехаюсь я, делая небольшой глоток.

— Да, сегодня была та еще ситуация, — протягивает девушка, размешивая коктейль соломинкой, и то и дело стреляя глазками в мою сторону. Стулья расположены довольно близко, Ангелина положила ногу на ногу, обнажив очень соблазнительное бедро, и легонько мотает спавшей со ступни туфлей, иногда дотрагиваясь до моей ноги.

— Миша хороший парень, — я делаю глоток мартини и морщусь от привкуса водки. — Не злой. Что самое главное.

— Я видела на уроке, какой он не злой, — фыркает девушка. — Но надо отдать ему должное — он не спасовал в конфликте. В нем есть стержень. Методы отстоять свою правоту, только слишком агрессивные.

— Я его не этому учил, — глухо произношу я, осушаю стакан и прошу повторить.

— А чему? — вдруг озабоченно спрашивает Ангелина.

Бармен обновляет напиток. Я беру стакан и делаю еще один большой глоток. Я не часто пью алкоголь, и выпитая порция уже слегка туманит рассудок.

— Быть мужчиной, наверно, — пожимаю плечами я.

— Вы не уверены?

— Судя по сегодняшнему — у меня либо не получилось, либо я учил его чему-то другому. Ну или из меня плохой учитель. Любой из этих вариантов тяжело осознавать.

— А вы не задумывались, что он УЖЕ свои знания применяет, но вы этого не замечаете? — резонно спрашивает Ангелина, стараясь не смотреть мне в глаза.

Вижу, как ей тяжело дается этот разговор, и она осторожно подбирает слова. Но выпитый алкоголь делает ее смелой. Что ж, возможно, это и к лучшему.

— Это как? — усмехнувшись, спрашиваю я.

— Он совершает взрослые поступки, но этого никто не замечает, — вскидывает брови Ангелина, наконец, бросив взгляд на меня. Я цепляюсь за него, глядя ей прямо в глаза. Какие они у нее красивые. — И, в первую очередь, вы. Неодобрение родителей оставляет большой отпечаток на психологическом развитие ребенка.

Да уж, мне ли не знать. Мой папаша был вечно недоволен мной и братом. Мы буквально вымаливали его милость.

— Я и так слишком мягок с ним, — пожимаю плечами я, делая очередной глоток.

— С чего вы взяли?

— Слушайте, парень делает практически все, что хочет.

— А, так это он захотел перейти в новую школу? — возмущенно спрашивает Ангелина.

— Он устроил в квартире притон! Что еще мне оставалось делать? — как будто оправдываюсь я. — Его мать свалила с любовником. Сын один в квартире творит черт знает что.

— А вы с ним обсудили его перевод или просто приказали?

Я задумываюсь на мгновение.

— Ну… мы разговаривали… — пытаюсь найти слова я. Сука, чувствую себя мальчишкой, которого отчитывают. Какого хрена? Алкоголь так расслабил?

— Обсудили или приказали? — назидательно спрашивает Ангелина.

— Вы впадаете в крайности, — скептически морщусь я. — Мы поговорили и решили.

— Вместе решили?

— Ну, он не очень этого хотели.

— Все понятно… — осуждающе говорит Ангелина.

— А что мне нужно было делать? Оставить его одного?

— Разумеется, нет, — округляет глаза Ангелина и, наконец, тянет из трубочки коктейль. — В таком возрасте опасно оставаться без надзора. Но выставить все как будто это его решение, можно было.

— В его-то возрасте? Я вас умоляю. Он все слова воспринимает в штыки. Отец во всем не прав и все делал неправильно. И сейчас делает неправильно. И это из-за меня мама ушла к другому.

— Защищает свою мать?

— Еще как!

— Настоящий мужчина так всегда и поступает, — Ангелина снова осторожно смотрит мне в глаза.

У меня в мозгу как будто что-то щелкает. Интересная мысль. Я об этом никогда не думал. Может я и правда плохо знаю своего сына.

— Думаю, вы правы, — хмуро говорю я.