Глава 17. Милослава
Глава 17. Милослава
Ветер обдувает мои покрасневшие щеки и пытается раскрыть полы легкого халата.
Такой же наглый, как и полковник, наблюдающий за мной прищурившись.
Мои садовые кожаные шлепки пошлепывают по утрамбованной земле.
- Хорошо здесь, правда? - вдыхаю свежий, пахнущий мокрой зеленью и ранним летом, воздух, и пью свой чай.
- Нормально….
Снова брутально курит, без энтузиазма посматривая на кучу.
- Вы не любите дачи, Давид Андреевич? - улыбаюсь интригующе.
Чтоб не отказался.
Я уже настроилась на его помощь. Да и он мне должен в качестве компенсации за то, что он сделал с моими ягодицами.
Ягодичный маньяк.
- Я? - уголок суровых губ летит наверх.
- Вы. У вас есть дача?
- Есть.
- И?
- Что и?
Я недовольно к нему поворачиваюсь.
- И какая она?
Он переводит взгляд на крышу.
- Плюс-минус, - пожимает плечами.
Такая же, значит.
- Этот домик у нас давно. - говорю с какой-то щемящей сердце ностальгией. - Здесь, как рассказывает мама, я ещё без штанов бегала…
- Да ты что? - оживляется.
Я метаю в него молнии глазами.
- Это очень хороший дом, крепкий, из цельного бруса. Ещё сто лет простоит. А обычно такие строят черти из чего… - улыбчиво вздыхаю и допиваю чай.
- У меня каменный… - хрипло сообщает.
Поперхнувшись, зажимаю рот тыльной стороной ладони.
- Кто? - икаю.
Он усмехается, а его необыкновенные глаза темнеют до светло-синего.
- Мы же дома обсуждали. Но то, про что ты подумала, тоже. - демонстративно опускает взгляд в направлении ширинки.
- Давид Андреевич… Вы…
- Так… Хорош болтать. И что надо сделать? - Литвинов небрежно бросает свой дорогущий пиджак на доски, уже как лет сто сгруженные в кучу под окнами, и хватает вилы.
- Раскидать его на грядки. - складываю руки под грудью и равнодушно осматриваю свои владения.
- Навоз?
- Ну да…
Усмехается.
- Чувствую себя свиньей…
- И порой небезосновательно, Давид Андреевич!
Смачно затянувшись, полковник ещё раз окидывает взглядом мой домашний халат и смотрит на горизонт, украшенный ровной кромкой густого леса.
- А что мне за это будет? - тянет с иронией.
Я - сама серьёзность.
Никаких пошлостей.
Довольно.
- Как что? Мое уважение и почет.
- А хотя бы…
- Что?
- Милашку за ляжку? - опускает взгляд и хитро прищуривается.
Я грозно на него смотрю и беззвучно рычу.
- Понял-понял! Лады, хозяйка, - принимается расстегивать пуговицы на рубашке и избавляется от неё. - Я за годы службы в ведомстве столько говна перелопатил.
Господи Иисусе…
Матушки-батюшки…
Изумленно смотрю, как обнаженный по пояс Литвинов лихо берется за работу, и в какой-то момент сглатываю накопившуюся слюну.
Милослава Селиванова… побойся Бога!
У тебя дети!
Ты - мать!
- Мой миленок - тракторист, ну а я доярочка. Он - в мазуте, я - в дерьме. Боевая парочка! - ворчит Литвинов, проходя мимо меня и почти случайно задевая меня плечом.
Я закатываю глаза и, закусываю губу, чтобы сдержать улыбку.
Какой он забавный, этот полковник!
Вот грубиян же, а взгляд не оторвать.
Ещё и частушки откуда-то знает.
- Я с Милашкой целовался, целовался горячо. И ещё бы поеб…
- Давид Андреевич! - взвизгиваю так, что птицы с проводов взмывают.
- И ещё бы… целовался, да болит теперь лицо! - снова задевает и, ухватившись за талию, проходит мимо.
С сожалением смотрю на его «травму».
Не так уж и сильно.
За дело.
- У моей Милашки ляжки…
- Так все! - придерживая полы халата, разворачиваюсь на пятках и спешу скрыться в доме.
Лишь бы не видеть, как бугристые мышцы напрягаются на широкой мужской спине, а вены на сильных предплечьях вздуваются при каждом взмахе. И не слышать этот хриплый голос. Рот у полковника не закрывается, а пошлостей он ещё много знает, почему-то уверена.
Пока мой навоз в надежных руках, включаю утюг и привожу в порядок платье. Внутренности трепещут, когда, скинув халат, рассматриваю растянутые мужской ладонью тончайшие чашки лифа.
- Дикарь! - ворчу и поглядываю в окно через занавеску.
Хоть бы штанины загнул. И правда жалко ведь…
И да….
Дашка будет в восторге, когда все ей расскажу, а я? Пока не знаю, что со всем эти делать. Врать не буду - состояние «шок». Иначе, как объяснить, что тело ведет себя странно. Будто плавнее становится и текучее.
Замедляется.
Во мне всегда было много женской энергии. Той самой, когда слышишь свое тело, чувствуешь его и заботишься о душе. Я стараюсь говорить мягче и тише, заниматься женскими делами вроде танцев и йоги, и часто бываю в женском круге, который организовала сама же.
Названный в шутку клуб «Сами вы милфы» существует уже три года. Вместе мы посещаем культурные московские мероприятия, театры, каждое третье воскресенье месяца ходим в баню, а ещё обсуждаем прочитанное.
Как-то так…
Эти десять лет женщина во мне не спала, но сегодня… будто встрепенулась, почесала за ушком и сладко потянулась.
К чему все это?
Пока сама не знаю.
Быстро натягиваю платье, закрепляю поясок и оставляю за собой полный порядок. Когда выхожу на крыльцо, полковник уже запечатывает свой торс в сорочку, отчего я удовлетворенно вздыхаю и с видом прораба на стройке принимаю работу.
- Красиво получилось! - хвалю, разглядывая свои грядки.
- Старался произвести впечатление. У меня талант разбрасывать дерьмо. - Литвинов чистит туфли о мокрую траву. Смотрит на часы и в своем недовольном стиле кивает на «Вольво». - Кстати, о нем. Прыгай давай, красавица. У меня в городе встреча. Придется тебе со мной заскочить…
- Хорошо. - я быстро закрываю дом на ключ и устраиваюсь в салоне, морщась от кислого запаха навоза.
Надеюсь, он успеет выветриться до места назначения…