Глава 18. Давид

Глава 18. Давид

Территория бывшего автомобильного завода находится в глухой промзоне. Здесь повсюду серые или рыжие, но стабильно обшарпанные одноэтажные здания, не вызывающие ничего кроме уныния и желания съебаться.

По территории двигаюсь медленно. Чего братву злить? Мы люди воспитанные, мирные, почти цивилизованные.

У одного из бараков замечаю зазывающего на парковку парня в коротких штанах, который сразу скрывается в здании. За караваем побежал, думаю.

- Вы уверены, что ваша встреча здесь, Давид Андреевич? - Милослава с опаской осматривается, поджимает губы и задирает острый подбородок.

Выучил уже - всегда так делает, когда чем-то недовольна (как правило, мной). На хрена мне эта информация? Не знаю. Просто как точечное наблюдение.

- Уверен, - паркуюсь, вырубаю двигатель и замечаю Аскерова.

Тот, увидев бабу у меня в машине, аж замедляется.

В глазах его блядских столько юмора рождается, что чую - он теперь до самой смерти с меня не слезет. И на могиле ещё пританцовывать будет. Сука.

- Добрый вечер, - здоровается с психологиней. - Ренат. - сразу знакомится.

Та включает вежливость. Груди незаметно поправляет, волос своих касается и улыбается приветливо.

Не так, как мне. По-человечески.

С дури пачку хватаю.

Вот серьёзно. Че они все в нем нашли?

Не знаю. Собака собакой, как по мне.

- Здравствуйте. Меня зовут Милослава. - тянет руку в окно.

Открытое естественно. Надо же было чем-то пары Димона из салона выветрить.

Аскеров, блядь, говорю же - собака - принюхивается и ебало свое морщит. Чувствую все виды унижений моей личности с бывшего автомобильного не увезти будет, но принимаю похуистичный, беспечный вид и подкуриваю.

Ну с бабой. Да.

Расслабился немного, с кем не бывает?

Женщина понравилась - вон - красивая ведь. Сам видит, поводырь. Совести не осталось, а зрения-то у него хоть отбавляй. Мила статная, сочная, натуральная вся от макушки до пяток. Не то, что эти московские борзые - щекастые да губастые.

А груди? Мягкие, тяжелые, с острыми сосками.

Как я люблю.

А бедра ее эти, ягодицы…?

Я их не целовал, я оплакивал, клянусь.

Откормить и отлюбить - теперь вроде как миссия.

- А чем это у вас пахнет? - улыбается лысый хрен.

- Ой, это, наверное… навозом. - извиняющимся тоном оправдывается.

Одним словом - Милослава.

- Хмм… навозом? - Ренат еле сдерживает смех.

Зажав сигарету меж зубов, выдвигаюсь из тачки, чтоб не видеть харю его довольную, и открываю багажник. Мила продолжает объясняться. Думает, он человек нормальный, распинается.

- Давид Андреевич меня очень выручил. Подвез до Коптяков и помог разбросать навоз на грядки.

- Лови, - вручаю Аскерову рулон с прозрачной пленкой и затягиваюсь, выдувая в воздух дым.

Сам забираю чемоданчик с инструментами, прячу за пояс пистолет, как всегда, припрятанный за запаской, и хлопаю крышкой.

- Сейчас вернемся, - тихо говорю Милославе, застегивая пиджак, напоследок ныряя в декольте. - Ты посиди тут пока… Музыку послушай.

Ответа не дожидаюсь.

Иду к входу в здание до тех пор, пока не слышу женское и теплое:

- Давид…

Оборачиваюсь, немного ошалевший.

Такое панибратство мне нравится.

Так и вижу, как она ножки на мои плечи сложила и «Давид» причитает. Дождусь, коли не сдохну.

Милослава высовывается из окна и зовет к себе.

- У тебя там сзади что-то. Вернись, я уберу.

Втаптываю пыль говеными туфлями и, как придурок жду, пока она отцепит репей со спины. Нахватал в деревне-то.

Аскеров тем временем в мыслях что-то разгоняет, сам себе улыбается. Нервы мои волнует. А Мила после того, как заканчивает, по плечу так ласково проводит.

- Все. Иди… - мягко отправляет.

- Благодарствую, - буркнув, выкидываю окурок и прохожу мимо Рената.

Он тащится за мной с рулоном. Поравнявшись, спокойно замечает:

- Милая.

- Ой. Заткнись. - хмуро на него смотрю и прибавляю шаг.

- Я серьёзно, Давид.

- Серьёзно заткнись.

- Навоз на грядки раскидал. Какой ты всё-таки у меня романтичный! - начинает злорадствовать.

- Блядь… - закатываю глаза и поднимаюсь по деревянной лестнице. - Надо было одному идти.

- Куда ты без меня? Всем добрый день! - грозно здоровается, как только попадаем во что-то похожее на кабинет.

Там три черта зависают. Все в коротких штанах. Говорил же, пидоры.

- Так что там по рынку? - интересуюсь, рассматривая этот цирк уродов. - Кто придумал? Это вам не конфетки с могилок воровать, ребят.

- Ну чё вы распсиховались? - один из них, из центра стола выдает. - Чё хотели? Вам же Женек сказал: рынок наш. Найдите себе другой.

- А чей это - ваш?

- Наш! - бодро отвечает второй. - Возраст мы уважаем, ты чё… - вскрикивает, когда зашкварник выкидываю его с места.

Двое рыпаются, но, заметив выложенный на стол козырь в виде модернизированного Макарыча, замирают и приклеивают свои жопы к стульям.

- Гостей встречать не умеете? - интересуюсь, скидывая пиджак на стул. - Всему вас учить надо, молодежь. Хотя таких, как вы, уже поздно. Ничего хорошего, кроме фарша, не получится.

Ренат тем временем осматривает помещение и рэкетиров тоже. Своим фирменным, острым, как бритва, взглядом.

Затем начинает хладнокровно упаковывать стены в целлофан.

Сколько я это видел за годы службы, когда мы обормотов всяких-разных кололи, - не счесть, но каждый раз сам пугаюсь. Так, невозмутимо и бесстрастно у него получается, что жутко становится. Любой маньяк бы ему стоя аплодировал.

- Мужики, вы чё? - округляет глаза, тот, кто любезно уступил мне место и чалит на полу.

Я открываю чемоданчик и размеренно закатываю рукава рубашки.

- Какие мы тебе мужики? - спрашиваю, расстилая тряпку на столе. - Ты ещё в пизде с горошину был, я уже таких, как ты разделывал. Кстати, кто у вас тут самый непьющий? Есть такие?

- Он. - дрожащими губами выдает товарища.

- Это хорошо, - плотоядно смотрю на рыжего и шмыгаю носом. - Печенка у тебя здоровая, значит. Люблю по-иерусалимски…

- Да вы чё, бля, серьёзно? - третий вскакивает и срывается с места, но останавливается от громкого, разрывающего пространство звука. - Ай! - закрывает уши.

- Скотч! - Аскеров скрипит клейкой лентой и холодно улыбается.

- Какой ты неприятный, Ренат! - морщась, откидываюсь на спинку стула и снова подкуриваю. Весь сок - в том, чтобы время шло по капле. Долго. Ожидание своей участи - само по себе наказание. - Получше между собой клеенку склеивай. - командую зятем. - В прошлый раз помнишь, утекло все к херам. Соседи по месячным на потолке тревогу забили.

- Помню-помню. - усмехается и крепит.

- Блядь! - причитает самый прыщавый. - Да еб твою мать… Че вы за звери?

- Не, ну мы быканули, были не правы, - дрожащим голосом выдает Рыжик, глядя, как я выкладываю инструменты. Здесь и пассатижи, и топорик, и даже шило. - Забирайте рынок себе, если хотите. Нам не принципиально…

- Им не принципиально. - усмехается Аскеров. - Слыхал?

- Ага. Поздно, слишком поздно. - вздыхаю, стряхивая пепел на пол и доставая из чемодана заляпанный красной краской фартук. - Я уже настроился. Жаль вас, конечно. Вся жизнь впереди. Щей из пизды не похлебаете…

- Да не нужна нам эта Жанка! Мы вообще ее на понт взять хотели, будет платить - пусть платит, нет так нет. - почти плачет второй. - Мужики, ну давайте мирно решим! Это сюр какой-то!

- Мирно вряд ли получи… - надеваю специальные защитные, строительные очки и тут же их стягиваю.

Пиздец, приплыли.

Милослава, придерживая дверь, с отвращением и ужасом осматривает обнесенную прозрачной пленкой комнату, Аскерова со скотчем в зубах, меня в фартуке отработавшего смену мясника и трех трясущихся вымогателей.

Ее голос дрожит.

Грудь ходит.

- Давид Андреевич, вы можете мне объяснить? Чем вы здесь занимаетесь?