Глава 3. Милослава
Глава 3. Милослава
До конца консультации остается полчаса, и это время я посвящаю работе с ложными убеждениями Нины.
К сожалению, так часто бывает.
Людям кажется, что их неудачи в коммуникации или отношениях связаны с тем, что у них плохая фигура, кривые зубы или прыщи. Они тратят много усилий и средств на то, чтобы похудеть, вставить зубы или подлечить лицо, но, избавившись от недостатков, так и остаются совершенно одни.…
Все дело в низкой самооценке.
- Милослава, можно мне пять минут?
- Что случилось?
- Я забыла отправить отчет по работе, сейчас… - хватает из сумки планшет и нервозно его подключает.
Взглянув на часы, откашливаюсь и жду, пока Нина закончит. В носу всё ещё мерзко. Терпеть не могу табачный дым. На дух не выношу.
Давид Андреевич… - вспоминаю.
Грустно улыбаюсь, как и всегда, когда слышу имя мужа в любой интерпретации и воссоздаю в голове его образ. Светлые волосы, тоже высокий и плечистый, сероглазый красавец, которого я встретила в Ледовом дворце, когда пришла туда, чтобы написать свой первый журналистский репортаж.
Андрей тогда был самым талантливым игроком в молодежной команде «Спартака». Подающим надежды. Самым лучшим…
Не скажу, что я быстро в него влюбилась, но бабочки в животе всколыхнулись.
Потом было пять лет профессионального хоккея, съемные квартиры, рождение сына и… обрывающая все это досадная травма. Спорт для нас закончился слишком резко, Андрей переживал только о единственном: на что мы будем жить.
Место в системе клубе ему не предложили. Вообще, поступили крайне некрасиво. Когда самый результативный нападающий был в строю и забивал - собственники давали много обещаний и ценили, а потом… включили режим тишины.
Да и муж был не из просящих и бьющих челом.
Андрей проявил спортивный характер и не сдался. Поступил в Институт физической культуры на заочное и нашел работу. Вышел водителем на скорую помощь.
Жизнь потихоньку стала налаживаться.
Это было такое счастливое время, что бабочки беззаботно порхали.
Учеба, Савелий подрастал, даже на первый взнос по ипотеке накопили. Шумно отпраздновали новоселье, решили поторопиться со вторым ребёнком и в первый же цикл залетели.
Правда, летала я недолго. Разбилась…
И бабочки тоже исдохли.
На шестом месяце пришла беда.
Страшная ночная авария в центре Москвы. Машина известной актрисы Паулины Лавр на скорости двести километров въехала в спешащую на вызов скорую помощь.
Андрей умер сразу. Почему-то именно эта мысль тогда часто меня подбадривала. Представлять, что любимый человек мучался перед смертью, было невыносимо.
Беременность, роды и первые полгода жизни Богданы помню смутно.
Квартиру банк забрал, а мы с Савелием и малышкой снова перебрались к моей маме. В нашу уютную трешку рядом с Лужниками.
- Я все…. - извиняющимся голосом, говорит Нина. - Задержала вас, наверное.
- Нет. На сегодня вы последняя… - вздыхаю. - Давайте обсудим, что вы чувствуете после нашего разговора?
- Мне стало спокойнее, - отвечает после недолгих раздумий.
- Я очень рада.
- Но ещё немного тревожно.
- И это тоже нормально…
- Можно я приду к вам в понедельник?
- Конечно.
Мы тепло прощаемся, и я начинаю собираться домой, чувствуя в теле небывалую легкость. Она же ощущается в голове. Именно ради нее я каждый год держу диету после Пасхи. Так весна кажется ярче и сочнее.
- Мам, - перед дверью звонит Савушка. - Скинь две сотки…
Улыбка сходит с лица.
- Каждый день одно и тоже. - ворчу, ища телефон в сумке.
- Я на метро до дома доеду. И… дошик себе куплю. Два…
- Зачем на метро? - удивляюсь, осматривая стол, подлокотник кресла и диван. - Да где он, черт возьми?
- Ты по нему со мной разговариваешь, ма, - сын со скукой в голосе подсказывает.
- Ох… - убираю телефон от уха. - И правда… Спасибо. Так зачем тебе метро?
- Я это… в общем, сегодня так надо. Не могу к тебе на работу подъехать.
- Что за тайны, Селиванов? - хмурюсь.
- Ма… Ну я сам хочу. Все сам… Дома встретимся.
Зыркнув в сторону соседа, сбиваю дымное марево рукой и иду по коридору к лифтам.
Все, как всегда.
Машу на прощание бармену из лобби-бара и накидываю на плечи что-то вроде палантина. Бледно-желтый, мягонький. На самом деле это винтаж от Шанель. Отрыла на блошином рынке и влюбилась.
Жаль, что видим его только я и московские пробки.
Обдумывая, нужно ли заехать в супермаркет и примерный список покупок, чуть не забываю о Богдане. Вынырнув из пробки, кружу по району и заезжаю на территорию все того же Ледового дворца, что и двадцать лет назад.
Правда, в воспоминания молодости удариться не успеваю, потому что навстречу, размахивая рюкзаком, несется моя дочь. А за ней - четыре пацана ее же возраста.
Запрыгнув в машину, Богдана кричит:
- Мам… Рви!
Парни, увидев меня, замедляют ход и переговариваются.
Я тянусь к кнопке, убираю ногу с тормоза и пока осматриваю мешковатые джинсы, бомбер на два размера больше и короткие светлые волосы, это сероглазое чудо открывает окно и кричит на все Москву:
- Пока-пока, тупые олухи!
- Что случилось сегодня на тренировке, Дан? - спрашиваю обыденно и выезжаю на дорогу. - Расскажешь?
- Да пошли они! - она отворачивается от окна и оттопыривает нижнюю губу так, что того гляди заплачет.
Злится. Отпускаю пережить, как она любит - одной.
Я качаю головой, тихо улыбаюсь: эта функция встроена в меня в связи с перепрошивкой и освоением профессии психолога после рождения дочери, и вдыхаю свежий, вечерний воздух.
Весенняя Москва пахнет цветущей яблоней, совсем немного выхлопными газами и майским шашлыком от Ашота.
Его простенькая шашлычная находится всего в квартале отсюда, поэтому я на автомате сворачиваю в прилегающий к ледовой арене двор и еду за сочным вкусом беззаботности и детства. Раньше как раз в это время мы уезжали на дачу.
В наши любимые Коптяки.
Отмывали маленький домик после зимы, стелили разноцветные коврики, застилали газетками стол и до заката работали на маминых плантациях.
Боже, как я это не любила, кто бы знал? Всю эту грязь под ногтями, соленый пот, палящее солнце и жужжащих над ухом комаров.
Брррр…
Улыбаюсь.
А сейчас что-то вспомнилось с любовью и ностальгией. Будто тоненькой иголкой от шприца врезалось в сердце и там осталось: в Коптяки хочу!
Парковка перед шашлычной Ашота пустует.
Оставив дочку в машине, нахожу в сумке красный кошелек, когда-то купленный к большим деньгам в Алании, прилетев из которой мы ещё месяц жили в натяг, и захожу внутрь.
- Мама дорогая. Какие люди! - хозяин встречает, как и положено кавказцам - с широкой душой и эксклюзивными комплиментами. - Милочка дорогая в гости ко мне заглянула. А какие глаза у тебя! Я ведь уже говорил? Зеленые, мощные, экономные.…
- Эксклюзивные? - поправляю.
- А да… Хочу утонуть в них, хватать воздух, мечтать спастись и снова нырять. До самой смерти. И чтобы меня не откачали и не нашли….
- Живи долго, Ашот, - я смеюсь и поправляю воротник блузки.
Мужчина он видный. Высокий, рукастый, готовит вкусно. Иногда классно получить порцию приятностей, но, конечно, всерьёз я этот флирт не воспринимаю. Во-первых, предполагаю, что у Ашота есть свои глаза. В которых он давно и безвозвратно утонул и погряз в бытовых детских хлопотах. Такой мужчина должен быть плодовитым.
Во-вторых, отношений я не ищу. Мне комфортно так, как есть.
Надо сказать, я пробовала…
Ходила на свидания с прогулками и цветами, но в итоге поняла, что все это было продиктовано запросом общества из разряда «нормальная женщина - замужняя женщина». Поняв это, отпустило.
- Ты зачем исхудала так, Мила джан? Тебя мама Нонна совсем не кормит, да?
- Это я сама. К лету решила прийти в форму.
- Я в милицию напишу.
- Зачем?
- А за порчу имущества. Что ты такую фигуру попортила!
Я смеюсь и делаю заказ на шашлык из куриных бедер. Ашот, как всегда, докладывает картошечку на углях, хрустящий салат из капусты и моркови и лук. Совершенно невероятный по вкусу лук. Кстати, рецепт маринада я брала. У меня так даже близко не получается.
- Пока, Мила джан, - тепло прощается. - Заходи со своей семьей, если ещё здесь буду.
- Что-то случилось? - вдруг настораживаюсь.
Ашот - человек-праздник. Всегда громкий, улыбающийся и бравирующий своими комплиментами. У таких людей, как правило, думаешь - все в порядке. В эту ловушку попала и я.
- Да… Москва эта… Забирают мою шашлычную. Под снос… Зэка будут строить.
- Зэка? - хмурюсь. - Может быть… ЖэКа - подсказываю. - Жилой комплекс.
- Ага… Муравейники эти, ёшкин-трешкин.
- Как же так? А взамен? Ничего не предлагают? Может быть, площадь в новом ЖК?
- Да кому мы тут нужны, Мила джан? Раньше были одной семьей… СССР… Сейчас все развалили, и мы тут так… приживальцы… - злится он.
- Мне очень жаль, - присоединяюсь и, сделав пару шагов, перекладываю ароматный пакет в левую руку и сжимаю тяжелую ладонь на прилавке. - Если нужна будет какая-то помощь, Ашот, ты всегда знаешь, что можешь ко мне обратиться.
Его темные глаза в обрамлении черных ресниц загораются таким сексуально-озорным блеском, что уже того гляди - я в них утону, поэтому провожу четкую границу:
- Как к другу!
- Спасибо тебе. Добрая ты женщин… Мужик тебе нужен.
- Мне нужен… австралопитек. - вдруг вспоминаю про школу.
- Кто?
- Да так… - махнув рукой, выхожу из шашлычной.
А дома у нас случается вкусный ужин, во время которого каждый делится тем, как прошел его день. Я рассказываю про все. И про заглянувшую ко мне Дашку, и про курящего соседа-похоронщика, раздражающего меня одним своим видом.
Данка тоже отходит. Делится с нами, что не смогла забить вполне себе очевидный гол с подачи, и парни над ней потешались.
Девчонка у меня огонь-пожар. Не дает себя в обиду.
Наверное, так и должно быть.
Во время беременности я испытала сильнейший стресс, который закалил Богдану. Для того чтобы справиться и выжить, ей пришлось стать сильной и физически выносливой. Мой маленький богатырь весом в четыре двести родилась в самую холодную ночь зимы. За окном было минус тридцать семь, мороз своим ледяным дыханием заковал все стекла роддома, но внутри… в палате с белыми кафельными стенами мне впервые со дня смерти Андрея стало по-настоящему тепло.
Правда, есть и минусы. Этот щит, с помощью которого Дана отгораживается от всего мира. Мы с ним боремся.
А мама… Она просто мама.
Ей шестьдесят четыре, стройная седовласая пенсионерка с позитивным взглядом на все и очень интересная женщина, не страдающая дефицитом времени.
Она долго рассказывает, как ходила на маркетплейс, примеряла там разные платья на лето - примерно восемь, а в итоге ушла с зимней курточкой. И вот, теперь мы всем семейством зачем-то хвалим этот бежевый пуховик с золотыми пуговицами, а мама думает, в чем же она будет ходить летом.
Савелий… отмалчивается.
Бесконечно шмыгает носом и ест свой «Доширак». С едой на него не наседаю. Подросток. Только соли прошу поменьше… Вроде слушает.
Дети расходятся по комнатам, а мы с мамой отваливаемся на спинки стульев. С непривычки мне становится тяжело так, что хочется встать и поработать.
- Я тут подумала, ма. Давай-ка съездим в Коптяки? Посмотрим, что там и как. А может, и баню построим… ну и зеленушки там… посадим. Чтоб только на стол… Без переусердствования.
- Да ну? - она удивляется и смотрит на меня так, будто знает про меня больше всех. - Я всегда знала, Милослава, что к земле тебя потянет.
- Да никуда меня не тянет, - я легко смеюсь, опускаю голову набок и сминаю бумажную салфетку. Улыбаюсь задорно. - Просто… хочется чего-то… новенького.
Будоражащего, но уютного.
Крышесносного…
- Ну раз хочется тебе. Давай съездим…