Глава 27. Милослава

Глава 27. Милослава

Лучшее решение после такой бессонной ночи - в единственный оставшийся выходной уехать к своим.

В Коптяки.

Там, где ждут и любят. Правда, дети больше ждут праздничный торт.

Забираю из любимой кондитерской белое воздушное чудо, щедро посыпанное тертым шоколадом и свежими ягодами, и держу путь к МКАДу, чтобы добраться до островка моего спокойствия.

А там… хорошо. Даже очень. Воздух свежий, скошенной травкой пахнет, птички поют, соседка-пенсионерка на мужа своего блажит матом так, что даже у синиц уши подворачиваются.

- Хоть здесь ничего не меняется. - улыбаюсь.

Накинув на купальник короткий ситцевый халатик, сую ноги в шлепки на три размера больше и забираю волосы заколкой наверху.

- Мам? А торт когда? Я уже хочу.

- Чур, малина моя.

- Скоро. - легко обещаю.

Савелий и Богдана развалились на сложенном стареньком диванчике с выцветшим принтом. Оба зависают в телефонах и одинаково лениво болтают ногами.

Непорядок.

Это такое у них детство? Надо придать ему красок и движения. Надавать задач, чтоб не болтались здесь без дела.

- Я в теплицу, - громко сообщаю. - Кто со мной?

Молчание.

- Что-что? - мама сдвигает очки и недоуменно спрашивает из кресла.

Эта - тоже подвержена цифровому запою. Только в планшете своем сидит. Книжки все читает. Оплачивает их с моей банковской карты, и я, всякий раз увидев названия, все глубже закатываю глаза.

Однажды зашла в одну. Уж больно странной показалась.

Сюжет меня, взрослую женщину с высшим психологическим образованием, поверг в шок. Значит, девушка пришла с подругой на пляж, а там ей стало плохо на солнце - коварный тепловой удар. И… ни за что не догадаетесь: четыре солнцезащитных средства удовлетворили ее прямо на лежаке. Ещё и с пошлыми разговорчиками покрепче даже, чем у полковника Литвинова.

С тех пор посматриваю на маму с опаской, но молчу.

В каждой избушке свои погремушки. А у женщины в любом возрасте свои фантазии.

Кстати, об спф…

С опаской посматриваю на тюбик и хватаю его с полки.

- Зачем тебе в теплицу, Милаша? Не выросло ж ещё ничего?

- Просто… посмотреть.

Жалко ей, что ли?

- Ну, сходи. Отведи душу, коли хочется. - она поправляет очки и снова пялится в свой планшет.

- Мам, а торт когда?

Фыркнув, выглядываю на улицу и щурюсь от яркого летнего солнца.

- Дети! Торт будет после того, как в огороде поработаем.

- Ка-пец.

- Пиз-дец.

- Сава! - ахаю.

- Это она.

- Это он.

- Тупенькая.

- Придурочный!

- Мам, зачем мы ее у цыган в переходе выкупили?

- Мам, ну чего он?

- А, ну хватит. - грозно рявкаю и… расплываюсь в улыбке. Счастливое детство все дела. - Выходим. Сейчас будем перекладывать доски. От домика к бане.

- Мы же их недавно к домику сложили? - хитро щурится Савелий.

Что-то подозревает.

Мама снова отвлекается от книги. Поправляет седые волосы и с интересом смотрит, как я буду выкручиваться.

- Все правильно. - С достоинством киваю. - Земля возле дома уже полностью просохла. Можно доски обратно складывать.

- Какая тупая эта жизнь! - ворчит моя дочь.

Под ворчливое причитание оба поднимаются с дивана и друг за другом топают на улицу. Мы с мамой провожаем их взглядами.

- Сушить землю? В огороде? Ты серьёзно? - интересуется она, будто не расслышала.

- А ты читай и не отвлекайся! - киваю. - А не то сейчас морковь полоть пойдем.

- Деспот. - Коротко выдает мама, но поднимается и тоже выходит на улицу.

Дети дружно таскают брус, купленный для строительства беседки. Богдана помладше, ей тяжело. Старший брат, увидев, как она мучится, начинает носить один и быстрее. Ускоряется.

Правда, дочка выкупает. Поняв, что ей, как девчонке, дали послабление, стискивает зубы, и трудится усерднее.

- Хо-ро-шо! - говорит мама, садясь мне в ноги.

Новенький пластмассовый лежак поскрипывает.

- Это да. Нет ничего лучше, когда дети при деле. - расстегиваю халат, чтобы хоть чуть-чуть загореть.

Прикрываю глаза и шумно вздыхаю, потому что вспоминаю прошлый вечер.

Давид ушел, а я прорыдала почти до утра.

Конечно, его вины в этом нет. Даже благодарность. Первый раз в любом случае был бы сложным, а с ним было приятно. Я и сама хотела, не знала, как к нему подступиться.

Он меня поразил. Как мужчина поразил.

Его сила, грубоватость эта самцовая, здравый взгляд на многие вещи.

Широкий подбородок, как правило, заросший щетиной. Хамоватая редкая улыбка. Голубые, как чистое озеро, глаза.

Напористость и… щедрость.

Щедрые мужчины - вообще редкость. А вот так… чтобы малознакомой женщине, да две пары туфель дорогущих. На цветы-то немногие сподобятся.

- Мама! - Неожиданно вскрикивает Богдана так, что я подскакиваю. - Мамочка. У тебя синяки.

Опустив глаза на бедра, ищу полы халата, чтобы поскорее прикрыться.

- Я… вчера…. на катамаране каталась. - Говорю первое, что приходит в голову.

- Скорее уж он на тебе, Милослава!

- Мама! - шикаю.

Наконец-то прикрываюсь, вскакиваю на траву и как ни в чем ни бывало зову:

- Мои дорогие! Пойдемте пить чай.

- Ну наконец-то.

- Чур, малина моя.

- Да твоя-твоя!

- Успокоились, - смеюсь, а мама всё ещё смотрит на меня странно задумчиво.

- У тебя все в порядке, Милочка?

- Конечно, - чуть нервно улыбаюсь и обнимаю ее за плечи. - Кажется, все теперь в порядке.

Приехав домой поздно вечером, меняю воду для цветов и переодеваюсь. Убирая вещи в шкаф, замечаю в углу коробку из-под принтера и после заминки вытаскиваю ее на свет.

Дыхание учащается, а по спине проносится холодок, но я сажусь рядом и вскрываю свое прошлое с помощью канцелярского ножа.

Внутри - вещи Андрея.

Старые документы, кубки и медали, увидев которые я, как всегда, утираю слезы с лица.

- Прости, мой хороший! - глажу фирменную кепку со значком «Спартака». - У моей любви к тебе есть начало, но не будет конца…

Всхлипываю, доставая целую коллекцию из хоккейных шайб. Некоторые из них - абсолютный раритет.

Я хранила это все… не знаю зачем. Будто легче было, что часть Андрея здесь, с нами. Сейчас вдруг поняла, что это очень отвлекает меня. От себя и от жизни.

- Просто мне надо идти дальше. Мне сорок лет, Андрюш. Я хочу счастья. Женского счастья. Прости… - зажмуриваюсь и, зажав губы тыльной стороной запястья, плачу.

А потом поднимаюсь с пола и несу все награды отца нашей дочке. Расставляю на полке бережно.

Кубки к ее кубкам.

Медали к ее медалям.

В старых записях долго ищу телефон старого товарища Андрея - Дениса Ларионова. Он слезно просил у меня коллекцию, хотел выкупить за огромные деньги, но я не могла.

Всему свое время.

Денис искренне радуется моему звонку, и уже через полчаса старая коробка из-под принтера навсегда покидает мой дом, а я с чувством выполненного долга укладываюсь в постель.

Утром чувствую себя намного лучше. Принимаю душ, готовлю завтрак и долго продумываю свой образ.

Опаздываю страшно.

Возле офиса машин - не протолкнуться. Почему в понедельник обычно все хотят поработать?

Я хватаю светлую кожаную сумочку с сиденья и быстрым шагом направляюсь к входу.

В холле прохладно.

- Подождите, пожалуйста! - кричу закрывающейся дверце лифта и вижу, что она отъезжает обратно.

Ускоряю шаг и безбожно краснею, потому что в кабине, помимо пяти человек, сам Литвинов. В привычном сером деловом костюме и рубашке голубого цвета.

Давид звонил мне вчера. Дважды.

Я не ответила.

А сегодня он хмурым взглядом проходится по моей фигуре, подчеркнутой приталенным шелковым платьем нежно-голубого цвета и чуть дольше смотрит на новые туфли в цвет.

На них задерживается.

- Спасибо. Извините, - обращаюсь ко всем, но останавливаюсь рядом с ним.

Встаю по правую руку.

Плечом к плечу.

Близко. Чуть ближе, чем советуют в книгах по этикету.

Наверное, после позавчерашнего они не актуальны?

- Доброе утро, Давид!

- Доброе утро, Мила!

Лифт трогается, а наши ладони находят друг друга, чтобы сплестись в замок.