Глава 8. Милослава.

Глава 8. Милослава.

В кафешке садового центра, располагающейся рядом с детской площадкой, нереальное множество людей на квадратный метр.

Наверное, потому, что сегодня суббота.

- Мам, а дядя Давид тоже бесхозный? - интересуется моя дочь, когда я возвращаюсь за столик.

Смотрю по сторонам, потому что тихо она говорить не умеет.

- Что значит бесхозный, доченька? - я склоняюсь к ней. - И почему - тоже, Дана?

- Ты его так же, как тетя Даша своего мужа? На помойке подобрала? - с ангельской улыбкой смотрит на Шмалеву.

Та прячет под стол ярко-салатовую электронку, коими она грешит исключительно по выходным, и явно запрещённую в этом заведении.

- Богданочка, малышка, беги в песочницу!

- Мне, вообще-то, десять… - с неохотой поднимается.

- Тогда сходи в цветочный отдел… Поищи там цветик-семицветик.

- А какого он цвета?

- Пурпурного. Не спрашивай! - невозмутимо отправляет ее Дашка, а когда Богдана уходит, потирает руки и хихикает: - Всё-таки хорошо, что дети сейчас мало читают. Ну, рассказывай!

- А что рассказывать, Даш? - пожимаю плечами.

- Нет, она с мужиком съехалась и рассказать нечего? Может, у тебя ещё лучшие подруги есть?

- Во-первых, нет. Лучшая подруга у меня одна. Во-вторых, мы не съехались. Давид любезно предложил нам воспользоваться его дачей. Только на это лето…

- Ага. Именно поэтому мы сейчас, как кони, по всему рынку многолетники искали?

Хмыкаю и предусмотрительно меняю тему.

- У него не дача, а буддийский храм мужского одиночества. Там такой мангал… У меня новый так не блестел. Диван в доме - ни одного пятнышка! Было… - поправляю прическу. - Сейчас уже есть парочка…

- А Нонночка как?

- Мама поплыла, - смеюсь. - Давид Андреевич то, Давид Андреевич се. Борщи, пироги, оливье с языком. С утра губы накрасит и идет на променад - газон, выстриженный по линеечке, мять.

- А Савка?

- Савка нормально….

- Ну, а как вообще дети-то восприняли? - ее глаза загораются азартом.

- Что?

- Мангал его начищенный, конечно. - сердится. - Милованова, ты больная? Давида твоего - дети как восприняли?

- А, вот ты о чем. Как? - пожимаю плечами. - Как… друга?

- Друга? - неприятно морщится.

- Ну да. Не могу же я… в одном доме с детьми… сексом заниматься.

- Да как можно, прости Господи… - вздыхает и смотрит на меня как… - Ты дура?

Во. Как на дуру!

- Ну не могу я так… расслабиться, что ли. - страшно смущаюсь. - Что сделать?

Шмалева вздыхает протяжно так:

- Счастливый человек. В сексе расслабляется…

- С ним по-другому и не получается. - опускаю глаза, разглядывая скатерть.

- Ладно. - гремит ложкой подруга. - С сексом там уж разберетесь как-нибудь. Да и не главное он… Надо полковника твоего крутануть. Чтобы он вас по осени, как урожай с грядки - в Москву не высадил.

- Не стану я никого крутить… Вот ещё!

- Я все сделаю сама, подруга! - наманикюренными пальчиками бьет по столу и покуривает. - Вот смотри…

- Женщина, вы можете не курить? - обращается к ней наша соседка.

- Да разве ж это «курить»? Это ж так… вместо освежителя воздуха. Ежевика-фейхуя.

Поправляет палантин.

- Так вот… сначала думала полковника бы со Шмалевым познакомить, но потом я подумала, что это стратегическая ошибка. Разведчики такого не прощают. Мой твоему быстро расскажет все минусы жизни с бабами. Не вздохнуть, ни бздануть, извините. Я ж любимому мужу однажды газовую службу вызвала. Вот так достал. Он краснел, да извинялся перед ними. Ещё и штраф заплатили. - затянувшись, выдыхает пар.

- Женщина! - снова прикрикивает соседка.

Дашка склоняется ко мне.

- Нет, ты пасатри! Сука какая! Фейхуя ей моя не нравится.

Разворачивается.

- Давайте будем добрее. Там вот… - показывает на площадку. - Ребёнок только что с качелей упал. Не ваш?

Та аж подскакивает со страху.

- А не, не ваш… - Дашка ворчит. - Уж больно красивый.

Снова ко мне:

- Так вот… О чем это мы… Шмалев отпадает… Итить… - всплескивает руками. - «Отпадать» нам нельзя. У нас суставы в коленках теперь фильдеперсовые. Вот дома пущай их тряпочкой и натирает. А мы лучше… Ларика с Жорой позовем. За одним мангал твоему замараем.

- Зачем Жору? У него ж рассеянный склероз?

- Ох, подруга… Ну не умеешь ты наперед думать! Вот Жорик и расскажет твоему Ромео Андреевичу, как ценна женщина для мужчины. Посуди сама: и таблетки выдаст, и пеленку подстелет, и…

- Да не хочу я никому ничего стелить, Даш! - теперь я всплескиваю руками и делаю это крайне брезгливо. - Я может только жить начала. Какие к черту пеленки?

Отмахиваюсь.

- Скажешь тоже. Да и он… такой… весь такой… - я мысленно обрисовываю мышечный корсет Литвинова и думаю о том, как сильно соскучилась по сексу с ним. Да просто, чтобы заснуть рядышком. - Мы… если хочешь знать… пеленки под меня стелим.

- Ми-ло-ва-но-ва! - по слогам произносит Дашка и приказывает: - Говори дальше, а то уйду!

- Ничего больше не скажу. - показываю ей язык.

- Это ж отвал жопы, а не мужик!

- Дана! - зыркаю на подругу зло, замечая дочь. - Поедем уже. А то мы засиделись.

- И я поеду. - Дашка подскакивает и хватает сумку. - Пеленки она стелет. Вот ведь. У-у-у-ух!

Мы загружаем в мою машинку все покупки и долго выбираемся из субботних пробок.

А дома оказывается пожар. Стоп. Не в том смысле.

Просто Давид Андреевич познает азы ботаники и садоводства, потому что перед этим дважды съездил в местный магазин. За капустой для пирожков.

- Вот это - айсберг! - мягко говорит моя мама, пока я, наблюдая из своего укрытия. - Салат.

- Кто виноват, что салат выглядит как капуста? - ворчит полковник и достает из пакета ещё один мешок. - Ну а это?

- А это да… м… пекинская капуста! - торжественно объявляет мама, поправляя очки. - Но… как бы это тоже не капуста, голубчик.

А так как отсутствие логики - это единственное, что может вывести полковника из себя, он заводится не на шутку.

- То есть это Айсберг - кочан капусты, но салат.

- Да.

- А вот это капуста, но тоже салат?

- Все верно. - Мама радостно сушит виниры.

Это я ей на юбилей подарила. Ровные и красивые.

- Чёрт-те что.

- Да вы не злитесь, Давид Андреевич! Бог с ней, с капустою, а пирожки я с яйцами сделала.

- Надеюсь, хоть с ними - в этом доме полный порядок! Я в кабинет. - зыркнув, проходит мимо меня.

- Я уже молчу, что он вместо тридцатипроцентной сметаны купил две штуки по пятнадцать… - доверчиво обращается ко мне мама и спрашивает. - Он вообще, откуда, Милослава? Может, в тюрьме сидел много лет?

- Мама! - я прикрикиваю.

- Бесхозный! - пожимает плечами моя дочь и кусает пирожок. - Отвал жопы. Че с него взять?