Глава 13. Милослава

Глава 13. Милослава

Ранним утром соседка Елена приходит в себя и заявляется к нам как ни в чем ни бывало.

Совесть ее не гложет. Может, потому, что она ещё не проснулась? Или ее и вовсе нет.

Я смотрю эту женщину, на вид вполне стройную и симпатичную, но несущую за собой шлейф распространяющегося по коридору омерзительного перегара, как на вселенское зло и, сложив руки на груди, грозно смотрю.

Сама заспанная и в мужской футболке.

Правда, мое сердце неожиданно оттаивает, когда маленькая Юлька на сонном и ломаном русском кричит «Мама» и несется к порогу. Женька по пути стягивает огромную футболку и надевает свою постиранную с вечера одежду. А Славка совсем по-мужски благодарит Давида и доброжелательно улыбается мне.

Елена изменений в детях, конечно, не замечает.

Или делает вид - не знаю.

- Сиди дома сегодня. - приказывает соседке мой полковник.

- Дома? А чё это?

В ее голосе нет какой-либо вины или смущения, но, как психолог, вижу: не все потеряно.

Всё-таки - ей некомфортно.

Именно поэтому Лена часто поглядывает на меня и начинает громко, весело и много говорить. Оправдывается, что ей срочно надо съездить на Курский вокзал, потому что родственница из Тулы отправила им продукты.

- Вообще-то, она мне и не родственница. Так, подруга матери, но «картошка и моркошка лишними не будут». - заканчивает свой спич.

- Тогда дождись меня, - строго говорит ей Давид. - Я к тебе зайду.

- Хорошо! - она пожимает плечами. - Домой! - командует детям.

- Мам, пойдем домой, - вцепляется в ее руку Женька.

Я отпускаю детей с тяжелым чувством, но сделать ничего не могу.

- И зачем только к чужим людям уперлися. - слышу из-за двери.

Хочу сорваться, но меня не отпускают.

- Ты куда это собралась?

- Я? - поглядываю на порог и поднимаюсь на цыпочки, потому что мои ягодицы сгребают в кучку широкие ладони.

- У нас сейчас будет тотальная дезинфекция! - тоже приказывает и шагает на меня, стягивая свою футболку.

- Господи, - я еле сдерживаю смех и одновременную с ним волну возбуждения. - Ты за ночь четыре раза мылся. И все это из-за одной маленькой, полудохлой вши. Мне, может, вообще… показалось.

- А я не про себя, - он в своей манере, хамовато подталкивает меня в сторону ванной комнаты. - Тебя мыть сейчас буду. После голодранцев… - иронизирует.

- Меня? Мыть? - я в шоке.

- Ага. Как ягодку. Чтоб потом сожрать… - ржет и стягивает с меня футболку.

- Давид, - я тут же смущаюсь и прикрываю груди. - Может, не надо?

- Надо, Мила, надо! Я уже настроился… - поправляет домашние брюки в паху и хватается за мое нижнее белье, чтобы от него избавиться.

- Да? - я плетусь в душевую кабину и рассматриваю свои пунцовые щеки в отражении. - И когда тебе пришла в голову эта идея? - заговариваю ему зубы.

- Ночью. Раз на второй или на третий, пока мылся. Не помню уже… - ворчит, раздеваясь. - Я тут…

- Ты же не думаешь, мне это рассказывать? - ужасаюсь и смотрю наверх.

Свет , зараза - такой яркий-яркий

Каждую морщинку, каждую родинку и целлюлитинку видно.

Вот надо либо мамины пироги есть переставать, либо лампочку здесь выкрутить.

В общем, вид у меня совершенно непрезентабельный, но полковник с его… м-м… козлобородником так не считают. Последний приветственно упирается в мои ягодицы, пока сильные руки настраивают воду, а затем по-хозяйски обнимают меня сзади.

Сверху на меня льются мягкие струи воды, а со всех сторон обволакивает теплое, крепкое тело.

- Мммм… -

А потом Давид Андреевич убирает мои волосы за правое плечо и медленно покрывает поцелуями шею слева. Его рука… скользкая. Исследует мое тело, поддразнивая и волнуя в самых разных местах.

Набрав на ладонь гель из диспенсера, тщательно вспенивает и подхватывает мою грудь снизу. Я откидываю голову на твердое плечо и прикрываю глаза от удовольствия.

- Как же приятно, Дав… - запрокидываю руки, чтобы обнять за шею. - У тебя так хорошо получается.

- Богатый опыт… - хрипит мне на ухо и, как только я собираюсь от него отлепиться, смеется и пригвождает к себе. - Я про дочь.

- А… ладно, - смущаюсь, потому что действительно приревновала и замолкаю.

Захочет - расскажет.

Выпытывать не буду.

- В первый раз, когда из роддома привез, - говорит он, продолжая меня удерживать. - Купать начал, а она скользкая, как обмылок. Маленькая. Как котенок. - смеется.

- Надо было в пеленочке купать, - глажу его запястья и улыбаюсь.

- Я же не знал. Она выскальзывать начала, так я в руках ее сжал. Да так сильно, что она разревелась.

- Маленькие дети часто плачут, Давид.

- Маленькая да. Но с лет шести ни разу не видел… Наверное, научил ее быть сильной.

- Или научил не плакать рядом с собой….

Я мягко разворачиваюсь и осматриваю высокую фигуру: широкие плечи, мощный, каменный торс, все, что ниже. Так сказать, ждет своего часа.

Сегодня больше, чем когда-либо хочется быть с ним нежной, поэтому я глажу сурового, тестостеронового полковника по небритой щеке, набираю гель теперь в свою ладонь и начинаю бережно намыливать влажное тело.

А после помывки Давид несет меня в гостиную, где мы спали эту ночь, и, опрокинув на диван, устраивается сверху.

Тяжелый, как советское верблюжье одеяло.

Только пахнет вкусно.

Я прижимаю его голову к своей груди, принимаю и выдыхаю, словно напор его эрекции выгоняет из меня весь воздух вместе с сомнениями. И думаю, что сегодня все по-другому. Эти несколько дней, проведенных на даче, в окружении моей семьи и в особенности последняя ночь, будто сделала нас ближе.

Давид не перестает гладить мои бедра, плавно двигается и бесстыдно смотрит, как мое тело неистово и честно взрывается долгожданным оргазмом. Затем ускоряет темп и сам финиширует в тонкий латекс - единственную преграду, которая пока остается между нами.

После секса Давид расслабленно обнимает мои плечи и привлекает к себе, а я снова чувствую себя какой-то обновленной и абсолютно глупой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это все он.

Литвинов так действует со своим «решу».

Я ведь действительно верю, что все решит и ему можно доверять. А это, знаете ли, как говорит Дашка, в мужике самое главное.

Вожу пальчиком по коротким, темным волоскам, покрывающим мускулистую грудь, и думаю над этим всем так усердно, что сладко засыпаю.

Тело ещё долго будто болтается под потолком.

Даже во сне.

Правда, приходится открыть глаза от очередного уведомления, прилетевшего на телефон.

Я долго смотрю по сторонам и осмысляю, что это за комната. Потом поднимаюсь и нахожу записку.

Смахиваю слезы, потому что сбылась моя мечта.

Мне даже в нашей семейной почте на кухне записок никто не оставлял.

А Давид написал, что «я красиво спала и он не стал меня будить». «Уехал по работе».

Я встаю и занимаюсь приборкой. Прячу лишнюю посуду в шкаф, запускаю стирку с постельным бельем, под которым нахожу кусок хлеба.

На сердце тут же становится тяжело.

Накрывает.

Проходя мимо окна, вижу ту самую машину. И снова - будто бы Юльку в ней. Грязную, голодную, босую.

Смешная, мелкая и удивительно добрая девочка, которой в жизни очень тяжело.

И почему-то вспоминаю утренний разговор в душе про Эмилию.

«С лет шести ни разу не видел...»

Она тоже светлая, хорошая девушка. Но почему дочь никогда не плакала при отце?

В голове вдруг начинает отстукивать метроном. Я верю в способность Давида «все решить» и в его честность, но он ведь не Господь Бог и тоже ошибается.

Даже с родной дочерью.

Имею ли я право ради доверия и любви к мужчине, промолчать о страдающих детях, которые находятся в опасности?

Не имею.

Как женщина, как мать, как психолог - не имею.

Я волнуюсь страшно, но нахожу в интернете нужный номер горячей линии и долго на него смотрю.

Нажимаю вызов и поглядываю на дверь.

- Добрый день. - здороваюсь с ответившим. - Я бы хотела сообщить о семье, где трое несовершеннолетних детей, возможно, находятся в опасной ситуации…