Глава 16. Давид

Глава 16. Давид

- Охренеть… - от резкого звука валюсь на паркет, быстро с него подскакиваю и хватаю телефон.

Первая мысль - на даче что-то.

Пожар? Доварились варенья?

Не знаю, как удается сдержаться и не сдохнуть от страха, проникающего острым ранением в грудь. Вот бы номер был - трясущийся, как вишневое желе, полковник.

На экране тем временем значится «Ленка».

- Три часа ночи. Да ты охренела… - ворчу, путаясь в брюках.

Когда в последний раз ты спал одетым, Давид Андреич? Как домашний пес каждый вечер яйца намываешь и в чистые трусы их упаковываешь.

- Чего тебе? - рявкаю.

Вот вечно всю малину изгадит. Ни в зуб ногой, ни в жопу пальцем.

- Дядь Давид. - вместо Ленки в динамик шепчет Славка. - Ты там спишь?

- А… Привет, Славян… Минуту. - поднимаюсь с пола и сажусь на диван, чтобы прийти в себя.

Широко расставив колени, упираюсь в них локтями, часто моргаю и снова подношу телефон к уху.

- Не… Не спал, конечно. Что там у тебя?

- Мамка опять пьяная… - произносит типа издалека.

Будто бы прелюдией.

Но я уже чую надвигающийся перманентный пиздец.

- И где вы?

- В Туле. У мамкиного… друга.

- Чё у неё за друг?

Либо алкаш, либо сиделец.

Вангую.

- Дядя Анвар.

- Звучит сомнительно.

- Он странный… У него татуировок знаешь сколько?

- Сколько?

- Он как стены у нас в подъезде - разрисованный весь.

- Ясно. А что нарисовано?

Надеюсь, не «ЗДЕСЬ БЫЛ АНДРЮША»? Как в подъезде.

- Как понять?

- Ну типа… цветы, драконы… пироги!? - сонно накидываю вариантов.

- Пироги? Странно делать пироги татуировками.

- Согласен. - с сожалением вздыхаю.

Это мой голод за меня говорит.

Привык, хорек, к сытой жизни.

- У него на спине Кремль. - шепчет.

- Кремль? - задумываюсь. - Купола, что ль?

- Ну что-то такое. В общем, Женька с Юлькой его боятся, из ванной не выходят.

- По делу боятся? Или капризничают так?

- Ну, они с мамкой ругаются громко. Дядька этот пьяный, но я не боюсь, - говорит залихватски.

- Ты-то понятно, - усмехаюсь. - А мне зачем звонишь?

В трубке слышится какая-то возня, мужской и женский крики, Юлькин плач и в Славкином детском, но таком мужественном голосе внезапно что-то меняется.

- Дядь Давид… - всхлипывает откуда-то издалека. - Забери нас. А?

- Не вопрос. Заберу. Ты мне адрес скажи.

- Я не знаю…

- Ладно, ты давай это… сушилку включи.

- Что?

- Сырость, говорю, разводить перестань. Сейчас приеду, ты за старшего.

- Ага… - с воодушевлением говорит.

Ломает его.

Потому что ссыт.

Я тоже ссу, но редко кому-то показываю.

Конкретно в последние дни ссу, что поторопился и к Миле прикипел, потому что не собирался никогда так и ни к кому. Не было у меня такой бабы, чтоб при виде ее отряхнуться хотелось и зубы почистить.

Чтобы доверять вот так.

Я ведь как про пожар подумал - о даче даже не вспомнил.

Потому что по хрену на нее.

Это стены.

Безликие, холодные стены, в которые вошла сама жизнь.

И почему-то становится не по себе, что ее куда-нибудь удует.

И одновременно с тем боязно - как-то все стремительно.

Понимаю, что раньше - давно сбежал бы. Ведь за эти годы были у меня, так скажем, увлечения. Просто черту не переходил, а, может быть, и сам причины искал.

Было и такое.

Разное было.

Застегнув пуговицы на рубашке, иду в кабинет и первым делом набираю Лазареву, чтобы по-тихому получить местонахождение Ленкиного телефона. Потом решаю соблюсти все правила и уже из коридора звоню следаку. Место пребывания ведь менять запретили.

- Давид Андреевич, - говорит сонно и зло.

- Вечер добрый. - хриплю, пока глазами отыскиваю ключи. - Мне нужно выехать в Тулу.

- Нет.

- Там такая ситуация… - закрываю дверь и спускаюсь. - Дети знакомые в беде, мать их асоциальная, надо выручить.

- Не вижу проблемы. Вызывайте полицию по месту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да я ж тебя по-хорошему прошу…

Хрен лысый.

- Выезд запрещён. - кидает трубку.

- Да чтоб у тебя инфаркт жопы случился… - убираю телефон, прыгаю в тачку и подкуриваю.

Дорога до Тулы выходит странно-тихой.

Многое, что есть обдумать, обсосать.

Полезно.

Уже в городе Лазарев скидывает адрес, а не сомкнувший глаз за всю ночь Славка машет из окна третьего этажа.

Квартира у Ленкиного дружка убогая и с запахом перегара. В комнате работает старенький телевизор. Там же дрыхнет Ленка и хозяин.

- Собирайтесь, - командую.

- Домой?

- Домой.

Не здесь же с ними сидеть?

Тоже мне радость.

Юлька спит. Пока беру ее на руки, жалобно плачет во сне.

Женька, кажется, спокоен. Держится.

Славка… делает вид, что все нормально. За старшего.

Ленку - на хер. Телефон рядом оставляю.

Правда, она все же просыпается. И разрисованный ее тоже. Кулаками помахать успевает, но такой пьяный, что даже защищаться не приходится.

- Я детей в город забираю…

- Забирай… - Ленка сонно кивает и дальше спит.

Ещё не выехали М-2, а младшие уже засыпают. Я прошу Славку найти где-то под ними мой пиджак, чтобы укрылись.

Он все делает, а потом целый час стеклянным взглядом смотрит в окно на рассвет.

- Чё не спишь? - всё-таки спрашиваю.

- Не… Я спать не буду. Первый раз на машине так далеко еду. Хочу смотреть.

- Ну, смотри. - киваю и подкуриваю.

Ну хоть две тяги.

За спасение детей.

- Из опеки давно приходили? - спрашиваю, подняв стекло.

- На прошлой неделе.

- Почему не позвонил? - смотрю в зеркало.

- Мамка запретила.

- Ясно. И как?

- Писали в своих журналах много, мамку ругали, нас разглядывали.

- Че разглядывали?

- Волосы смотрели, но у нас вошек нет. Тетя Мила всех вывела.

- Тетя Мила такая… - с гордостью киваю.

Из моей жизни тоже всех вывела. И вошек, и мандавошек.

- Про Юльку ещё спрашивали?

- Что?

- Ругались, что она босиком по улице ходит, а мама сандалии пропила.

- Ну ясно…- смотрю на дорогу.

Еду минут десять, кумекаю.

- Откуда они про сандалии знали? - снова мучаю Славку вопросами.

Славка пожимает плечами:

- Не знаю. Они ещё про тетю Милу говорили. Правда ли она Юльку во дворе нашла?

- Ну ясно… - мрачнею. - Поспи.

В груди становится холодно, как в январе, а, может, это с улицы несет? На всякий случай врубаю печку, но теплее не становится, а дети пиджак с себя во сне скидывают. Значит, не замерзли.

На подъезде к Москве, утром, следователь набренькивает, но я сбрасываю звонки и злюсь.

Но расклад весь уже знаю. Именно поэтому набираю Миле:

- Приезжай.

- Давид? Боже, что случилось? Сколько сейчас…

- Семь утра. Я забрал Ленкиных детей. Они у меня. Ничего не спрашивай и просто приезжай.

- Хорошо. Конечно. Сейчас… .

Возвращаюсь домой к восьми.

По сути, херня. Часов пять меня не было, но кому выгодно - тот раздует.

Мила заходит в квартиру все так же. С легким ароматом своих пьянящих духов и сладости. Улыбнувшись мне, как ни в чем не бывало, первым делом идет к детям. Обнимает проснувшуюся Юльку, спрашивает, чем дети хотели бы позавтракать, и отправляет мыться.

Создает ту атмосферу, которая ей свойственна.

Атмосферу… контроля.

- Ты завтракать будешь? - мягко обнимает меня со спины и ластится.

Я перехватываю руки.

- Пойдем-ка, - тяну за собой в кабинет, потому что времени немного.

Лысый хрен уже проснулся. Долго себя ждать не заставит.

На пару дней так точно попадусь.

Прикрываю поплотнее дверь и, развернувшись на пятках, прижимаю свою Милованову к ней, чтобы полюбоваться сверху вниз.

Вот баба бабой.

Глаза, груди, ноги.

Всего в комплектации, как говорится, «по два».

А н-н-нет…

Есть что-то.

Особенное.

Отличительное.

Веснушки эти, может?

Или подбородок задиристый, который сейчас хочется со злости прикусить.

Так, о чем это я?

- Давид, - Мила хмурится и… опускает взгляд.

- На хре-на ты это сделала? - спрашиваю напрямую, потому что уже знаю.

- Давид….

- На хре-на?

- Потому что не могла молчать.

- Получается, не доверяла.

Она отрицательно качает головой, но я чувствую, что не сходится.

Интуиция, выработанная годами…

- Получается так. - говорю, аккуратно сдвигаю за плечи в сторону и иду открывать.

В дверь отчаянно стучат.