Глава 10

Когда увидел ее живой, здоровой и румяной, сидящей на постели с планшетом в руках и беспечно играющей в какую-то очередную дурацкую игрушку, от сердца вмиг отлегло. Лука улыбнулся краем губ, понимая, что, как всегда, превращается в тающий воск, когда любуется своей красавицей-дочкой. За этого нежного ангелочка он любого стер бы в порошок, хотя пока что ангелочку весьма успешно удавалось стирать в порошок его самого своей невероятной способностью попадать в какие-нибудь переделки и неприятности, а еще своим упрямым характером. Безусловно, он ее баловал, невзирая на вечное недовольство ее матери, но тут уж он ничего не мог с собой поделать. Это прелестное личико, алые лепестки пухлых губ, похожих на цветочный полураспустившийся бутон, доверчивые темные миндалевидные глаза антилопы, обрамленные длиннющими ресничками, черные густые локоны и удивительная для ее возраста грация котенка, переворачивали в нем все и полностью подчиняли себе. Оставалось только создавать внешний непоколебимый образ строгого отца, чтобы совсем не потерять родительский авторитет. Иногда казалось, что это удавалось ему весьма неплохо. Иногда он чувствовал, что эта хитрюшка видела его насквозь и вила из него веревки, как хотела.

— Эвита, — позвал он ее с порога необыкновенно мягким голосом, каким ни к кому никогда не обращался.

— Папа! — завопила она радостно, вскочила с больничной кровати и бросилась к нему маленьким ураганом, взлетев к нему на руки, словно обезьянка. Маленькие ручонки крепко обняли за шею, нос засопел где-то в области шеи, приятно щекоча. — Представляешь! — воскликнула она, отлипнув от него и перебирая его волосы. — Я упала в обморок! У меня было сотрясение мозга, просто океа-а-ан крови и теперь шрам вот здесь! — Девочка гордо показала на лоб, где все еще была наложена небольшая стерильная повязка.

— Не было у тебя никакого сотрясения. Его только подозревали, — спокойно поправил Лука и поцеловал дочь в лоб. — Я уже говорил с доктором. Тебя хорошо обследовали и не нашли ничего опасного.

— Жа-а-алко… — Девочка нахмурилась и надула губки. — А можно я в садике скажу, что у меня сотрясение?

— Сочинять нехорошо… — скептически заметил Лука.

— Почему? — Брови ребенка вопросительно взмыли вверх, а на лице отобразилось полное недоумение. Лука невольно улыбнулся.

— Потому что тебя будут считать врушкой.

— Ну и что? Как они узнают? — озадаченно удивлялась эта святая невинность.

— Правда всегда всплывает наружу так или иначе. Вот увидишь, — нравоучительно настоял он и поставил ее на постель, отмечая для себя, что она снова начала скакать и возиться, ничуть не стесненная недавней травмой. Все же это был хороший знак.

— Ну ладно, — снисходительно согласилась она, с легкостью отпустив эту тему и тут же переключившись на другую. — Тогда можно, чтобы мне привезли сюда Маришу? Там в другой комнате одна девочка… Мы стали подружками. Она говорит, что у нее самая красивая кошечка! Но наша Мариша же лучше!

— Солнышко, Мариша лучше всех, но кошек нельзя привозить в больницу. Тут все должно быть очень чисто… а кошки… — Он не успел договорить.

— Знаю, они могут накакать… — со всей серьезностью эксперта продолжила она. Лука вздохнул.

— Точно… А еще убежать из незнакомого места и потеряться. — На пару секунд эта вполне себе убедительная причина заставила девочку задуматься, но искушение все же было слишком велико.

— Но папа Риты обещал ей привезти ее кошку, чтобы мне показать, — выдала она еще один веский аргумент. — Ее зовут Принцесса, и она вся белая. — Лука скривился, усевшись на ее кровать и подумав, что на свете, оказывается, существует не один отец, иногда не способный сказать нет своей дочери.

— Давайте лучше вы выпишетесь из больницы и сходите друг к другу в гости. Тогда и покажете своих кошек.

— А можно?! — восхищенно расширило глазки это чудо.

— Ну, ты можешь ее пригласить. Только обсуди это с мамой.

— Ура-а-а! Ты лучше всех! — Малышка бросилась ему на шею, обхватив ее руками и при этом продолжая скакать по постели. Поиграешь со мной?

— Конечно.

— А игрушки мне привезешь?

— Продиктуешь мне список и привезу обязательно.

— А когда мы поедем домой?

— Через пару дней. Доктор хочет за тобой понаблюдать.

— Я что, и спать буду здесь?

— Придется, моя девочка.

— Мне тут не нравится… — Только что совершенно счастливый ребенок надулся, уже готовый заплакать.

— Только что, вроде бы, нравилось… — осторожно заметил Лука.

— Я думала, это на чуть-чуть… — Она с досадой скрестила руки на груди, точно так же как это делают взрослые, когда чем-то недовольны и не хотят даже ничего обсуждать.

— Два дня это совсем немного… — продолжал терпеливо увещевать Лука. — Обещаю, я привезу тебе много игрушек, и тебе будет нескучно.

— Мне будет страшно ночью! — В больших темных, как у олененка, глазах заблестели слезы.

— Я останусь с тобой, пока ты не уснешь, а на ночь я пришлю няню Дашу.

— Дашу… хорошо… А мама?

— Мама тоже посидит с нами, но у нее завтра утром много дел по дому, а мне на работу. Мы приедем навестить тебя вечером.

Еще раз убедившись в процессе этого незамысловатого диалога, что с его девочкой все в порядке, Лука с облегчением притянул ее к себе и поцеловал головку с растрепавшимися от скачек по постели локонами. Девочка тоже с готовностью обняла его за шею и замяукала, изображая котенка.

— У тебя точно ничего не болит? — наконец осмелился спросить он.

— Точно! — выпалила она уверенно, потом нахмурилась и потрогала повязку на лбу. — Ну немножко болит. Но доктор сказал не трогать.

— Доктор совершенно прав. И мне он сказал то же самое. — Лука убрал ее ручку от повязки и выпустил эту егозу на свободу. — Посидишь тут немного? Я хочу поговорить с мамой.

— Ладно! Только приходите поскорее! Будем играть!

— Конечно, солнышко. — Мужчина не удержался и погладил ее по голове, прежде чем выйти.

Оказавшись в просторном фойе, тут же нашел взглядом жену. Та сидела в кресле, закинув назад голову, и, кажется, все еще пыталась отдышаться после их недавнего разговора. Видимо, он все же слишком на нее напустился и сейчас жалел об этом. Елену никак нельзя было назвать плохой матерью, просто когда дело касалось Евы, он слетал с катушек, особенно если речь шла о ее здоровье, жизни, безопасности. Теперь, видя незначительность полученной ею травмы, он успокоился немного, да и совесть как всегда начала неприятно грызть. Жена практически никогда ему не возражала, можно даже сказать, послушно заглядывала ему в рот, когда он говорил, и после очередного своего срыва ему всегда становилось противно от собственной несдержанности. Он ранил ее столько раз и ничего не мог с собой поделать. И дело даже было не в том, что он не имел права выражать недовольство. Больше бесило то, что она никогда не давала отпор, не возражала, не взрывалась в ответ, что было бы естественно и справедливо, и не отстаивала свое мнение. Порой ему казалось, что его в принципе никогда у нее не было. Самое поганое, что когда-то он был совершенно убежден, что именно такая девушка ему и нужна, что они станут идеальной парой…

Стоило ему приблизиться, она тут же перевела на него тусклый взгляд в ожидании дальнейшей реакции, кажется, готовая ко всему, даже к худшему. Это тоже бесило, черт возьми… Будто он и впрямь был неконтролирующим себя тираном и психопатом. Может, характер у него и был скверным, да и предпочтения в постели сомнительными, но с Еленой он толком никогда не знал, где находится та грань, за которую нельзя переступать лично с ней.

— Она в порядке… — сразу же заверил он, остановившись в паре шагов от нее и сунув в карманы руки, зная, что этой своей закрытой и даже высокомерной позой скорее отпугивает ее вновь, чем располагает к общению. Только привычки, черт возьми, тоже едва ли можно было так легко исправить, особенно такие въедливые. Тем не менее, помириться было необходимо, поэтому он заставил себя смягчить тон. — Здесь есть кафе на первом этаже. Давай выпьем кофе и поговорим. Едва ли Ева будет рада видеть нас в не самом лучшем расположении духа.

Елена на миг замерла, будто не веря в то, что все может закончиться хорошо. В больших светло-зеленых глазах, которые когда-то выглядели лучистыми и весенними, скопилась тревога и паника, хотя она уже научилась частично их скрывать, чтобы не раздражать и не вызывать негативную реакцию. Девушка встала, немного засуетившись, забрала сумочку и пальто с подлокотника, нервно поправила волосы. Желая сгладить неловкость и ее переживания, Лука взял ее за руку, притянул к себе, обнял и поцеловал в макушку, чувствуя, как ее пальцы нервно стиснули его рукава, а к груди прижалось пышущее жаром лицо. Наверняка, она не сдержалась и расплакалась вновь, на этот раз от облегчения. Пришлось успокаивать ее какое-то время, терпеливо поглаживая по спине. Последний год эта неискренняя нежность и забота давались трудно. Он давно уже чувствовал приближение неизбежного… Теперь же, после встречи с Кристиной и после всего, что между ними было, ощущения усилились, удесятерились, стали практически невыносимыми… на редкость паршивая смесь чувства вины, досады, разочарования, неприязни к самому себе и неестественности этой близости и этих отношений.

— Я думала, что это конец… — всхлипывала она. — Было столько крови! Потом медсестра объяснила, что так почти всегда при травмах лица… даже незначительных… Ты не представляешь, как я перепугалась!

— Ничего, милая. Все уже позади. Ты ни в чем не виновата, — привычным успокаивающим тоном, специально заготовленным на такие случаи, повторял он, чувствуя, как жена прижимается все крепче, проникаясь его поддержкой. От этого внутри поднималось странное противоречивое чувство — искреннее сочувствие и одновременно желание оттолкнуть, потому что все это было ложью… подлой ложью и лицемерием, которым он уже был сыт по горло. — Ну хватит, — чуть суше одернул ее он. — Пойдем, все обсудим. Думаю, Эвита все же останется здесь на пару дней. Пусть понаблюдают, обследуют. Все же она почему-то упала в обморок, а до этого жаловалась на слабость, так что лучше перестраховаться.

— Да, конечно, — нахмурилась Елена, вытирая слезы, нехотя позволяя себя отпустить и следуя за Лукой, который раскрыл перед ней дверь к лифтам.

Они взяли кофе из автомата и нашли свободный столик в скромном кафетерии. Однако, Лука не стал демонстрировать здесь свою обычную придирчивость и брезгливость. Сейчас он смотрел только на Елену, напряженно изучая ее черты и пытаясь представить себе, насколько далеко все зашло между ними и насколько болезненным будет расставание.

— Расскажи мне, что произошло, — попросил он мягко.

Жена тяжело вздохнула, отпивая напиток из бумажного стаканчика и с усилием делая глоток, а потом судорожный вздох. Ее пальцы дрожали, и глаза она так и не подняла. Неужели до сих пор испытывала страх перед ним? Или это только волнение за дочь?

— Она гуляла с Дашей на детской площадке, — начала она, нервно теребя ручку сумочки. — Говорит, что побегала совсем немного и сильно устала, почувствовала себя плохо и попросилась домой. Только Даша не разрешила. Сказала, что ей нужно дышать воздухом… Она мало гуляла в последнее время. Даша подумала, что она просто ленится… Ей все равно было нехорошо, и она просто сидела на скамейке с ней рядом. Потом они пошли домой. Ева не захотела обедать и отказалась идти на танцы, раскапризничалась… Даша настаивала и позвонила мне… И я… В общем я сказала, чтобы они пошли… — Ее голос сорвался, и она виновато покачала головой.

Лука стиснул зубы.

— Уволь эту Дашу к чертовой матери. Она мне никогда не нравилась. Пустышка и абсолютно безграмотная, — холодно отрезал он. Елена вскинула на него тревожный взгляд.

— Я ведь сама настояла… — виновато напомнила она, а потом помрачнела. — Что, и меня когда-нибудь вот так просто уволишь?

— Лен, к чему ты это… — Лука раздраженно повел плечами, прекрасно понимая, что его предчувствия неизбежного, видимо, коснулись и ее. Тем не менее, сейчас было не время для этих разборок. Здоровье дочери было важнее, как и спокойствие ее матери. — Ты не была рядом с ней и не могла оценить ее состояние, — рассудительно продолжил он. — А квалифицированная няня должна понимать, когда ребенок болен.

Женщина закусила губу и потерла виски.

— Думаешь, у Евы что-то серьезное? — спросила она, едва дыша.

— Пока не знаю… Но если у нее кружилась голова и случился обморок — это как-то странно… Врач посоветовал провести полное обследование. Так что будем ждать результатов… А пока что срочно подбери другую няню. Аня поработает на полную ставку какое-то время.

— Но у нее еще основная работа в школе…

— Обещай ей тройной оклад… Надеюсь, согласится.

— Хорошо… — жена послушно кивнула, вновь поднесла к губам стаканчик и отпила. Только по всему ее виду легко можно было догадаться, что она делает это на автомате, не чувствуя ни вкуса, ни аромата. Лука точно также механически сделал глоток невкусного уже остывшего напитка, напряженно ожидая продолжения, которое, конечно же, последовало. — Лука… Где ты был последние два дня? — наконец прозвучал тот самый вопрос, на который он меньше всего сейчас хотел отвечать. Конечно, изменял он далеко не в первый раз. Только никогда не делал это так нагло, не заметая следов… а еще никогда так искренне и без малейших сожалений. Он и сам чувствовал, что пропах и пропитался любовью другой женщины насквозь, и на этот раз стирать эти следы совершенно не хотелось.

Лука поиграл желваками, допил кофе, смял стаканчик и бросил на стол.

— Сейчас не время и не место для сцен ревности и для выяснения отношений.

— Для них существуют специальные время и место? — немного истерично хмыкнула она, и ее подбородок дрогнул.

Что он мог на это ответить?.. Елена, определенно, не заслуживала такого отношения, не заслуживала такого мерзавца, как он, и она вовсе не была дурой, разве что слишком уж терпеливой и покорной, а еще — слишком влюбленной в того, кто не был этого достоин. Она на многое закрывала глаза. Возможно, понимала все и предпочитала терпеть, а, может быть, предпочитала пребывать в состоянии иллюзорного неведения. Похоже, все это вкупе развязало ему руки, поэтому он привык не видеть в ней серьезную помеху. Ему не хотелось причинять ей боль, но он уже причинил и собирался сделать это еще раз, потому что больше не мог терпеть эту ложь. Вообще-то пути оставалось всего два — покончить с этим раз и навсегда здесь и сейчас или продолжить агонию, пытаясь прикрываться любыми внешними причинами, не имеющими никакого отношения к ее любви и к его равнодушию.

Мужчина вздохнул, растирая лоб кончиками пальцев. Дико хотелось курить, он достал сигареты и встал, вновь повергая ее в состояние тревоги и непредсказуемости. Он кожей чувствовал, что она боялась каждого его следующего шага — боялась и предчувствовала, что однажды он уйдет и не вернется никогда. Ужасно было осознавать, что она прожила в этом страхе все годы их совместной жизни и что в итоге именно так он и поступит очень скоро. Скоро, но не сейчас.

— Прости, я тоже перенервничал… Сам не знаю, что говорю. Задержался на переговорах, которые перешли в неформальный вечер… Мужская компания… Ты же понимаешь… Все затянулось… — через силу проговорил он успокаивающим тоном и протянул ей руку. — Пойдем прогуляемся. Мне нужно покурить. Тебе — подышать воздухом. Сколько ты уже здесь? Ты не голодная?

Елена послушно поднялась, позволив ему сжать ее пальцы, мягко поглаживая тыльную сторону ладони. Он почувствовал, как напряжение между ними спало, потому что она с облегчением приняла эту очередную дозу лжи, животворную и разрушающую, как наркотик. Мужчина обнял ее за плечи и повел к выходу. Там они спустились с крыльца, оба с жадностью вдохнули свежий влажный воздух и направились вглубь небольшого парка, освещенного ночными фонариками. Они болтали о том, о сем, неспешно обсуждали дела и состояние дочери, планировали, даже шутили… Все как всегда, будто ничего и не произошло. Только Луку тошнило от себя самого. Почему-то именно сейчас с особой настойчивостью просились воспоминания об их знакомстве, о том, как все начиналось, о том, как он заполучил ее в свои сети и все завел в тупик…

Он заметил ее во время переговоров по поглощению его компании международной аудиторской сетью. Она работала внештатным переводчиком-референтом. Свободно владела французским и английским, бегло между ними переключаясь и практически никогда не ошибаясь. Ответственная, миловидная, аккуратная, пунктуальная… Хотя, конечно, впечатлило его вовсе не это. Просто он сразу узнал ее типаж, почувствовал его кожей, определил буквально с одного взгляда — скромная порядочная хорошая девочка, толком не успевшая раскрыться, всегда немного взвинченная, неуверенная и побаивающаяся серьезных и высокопоставленных людей, которые ее окружали. Опасаться ей было совершенно нечего. Она была прекрасным специалистом, к ней никогда не было никаких нареканий. Так что трепет перед властью и силой у нее был врожденный, а вовсе не приобретенный. Елена была не из тех наглых глупых девиц, которые, не обладая никакими особыми талантами и знаниями, все же умудрялись пробиваться при помощи нахрапа. Она усердно работала, по крохе завоевывая уважение и последовательно достигая совершенства. Маленькая умная рыбка среди безжалостных акул…

В то время он уже практически нагулялся и почувствовал, что пора ему остепениться. Более того, собственная разнузданность и беспринципность опротивели до тошноты. Образ будущей супруги тоже сложился весьма определенный. Уж он-то на все сто был уверен, что знает женщин и понимает, кто ему нужен. Нежная, уступчивая, интеллигентная, скромная, готовая подчиняться, когда потребуется, уж точно не выскочка. А еще не слишком опытная, готовая учиться, отзывчивая… Когда-то он упустил одного такого ангелочка. Сам понимал, что поступил как последний мерзавец… Но ему тогда хотелось быть с ней мерзавцем, это заводило, и ей самой это нравилось до определенного момента. Просто потом это отрезало все пути к нормальным отношениям. Может быть, он все-таки сожалел тогда… Эта девочка мучила его какое-то время, без спросу врываясь в сны и воспоминания. Однако, собственная самоуверенность и эгоизм нашептывали, что таких много, что время еще придет, что он всегда заполучит желаемое, стоит только захотеть.

Как только увидел Елену, подумал, что вот оно — время пришло. Она оказалась из скромной приличной семьи. Отец — преподаватель математики в престижном вузе. Мать — учительница французского в частной школе. Елена — единственная дочь в семье, воспитанная в строгости и немного недолюбленная из-за постоянной занятости родителей и их типичных для профессии завышенных педагогических амбиций. Он посчитал, что уже достаточно наигрался в пошлые игры, поэтому решил ухаживать в лучших традициях классического жанра: звонки и невинные беседы на светские темы, цветы, подарки, маленькие приятные сюрпризы и романтические свидания. Крышу не срывало, но для разнообразия опыт тоже был интересным. К тому же он считал, что так и должно быть, если ты решился строить семью — все с чистого листа и все благопристойно. Жене вовсе не обязательно было что-то знать о его темном прошлом и экстремальных предпочтениях. В конце концов, в повседневной жизни он мог обойтись и без этих экспериментов.

Елена, конечно, отнеслась к нему настороженно. Ее, видимо, с детства предупреждали об опасностях, таящихся на каждом углу, особенно в лице таких типов, как он, — богатых, смазливых, избалованных женским вниманием, расчетливых, искушенных, со связями. Свою сущность не скроешь, сколько ни старайся. Кое-что обязательно проглядывало наружу и громко заявляло о себе. Тем не менее, он хорошо сыграл свою роль. Робкий и ненастойчивый первый поцелуй? Пожалуйста… Долгие ненавязчивые и деликатные ухаживания и ангельское терпение? Сколько угодно… Первый нежный и тактичный секс? Почему бы и нет… Только звериная блудливая природа, порочные привычки, вседозволенность все равно требовали своего… разнузданности, разнообразия, дикости и жаркой, накрывающей с головой страсти… Эта скромная и зажатая девочка едва ли могла ему это дать, хотя в будущем он собирался ее раскрепостить… неспешно, искусно, терпеливо…

Впрочем, ее отец невзлюбил его с первого взгляда, видимо, заранее раскусив. Этот вечно всем недовольный сухарь и моралист имел на дочь сильное влияние… Только Лука уже прекрасно знал, как обращаться с девочками, которые слишком прислушиваются к мнению своих строгих отцов. Он просто со временем занял его место, полностью и безоговорочно вытеснив его авторитет своим. Встречи и общение с родителями были сведены к минимуму, а прекрасная Елена была настолько поглощена своим безупречным мужем и погружена в сказку богатой и счастливой семейной жизни, что даже оглянуться не успела, как влюбилась без памяти. Нда… эта стихия была хорошо ему знакома из прошлой разгульной жизни, когда ему нравилось покорять и, особо не задерживаясь, брать новые вершины… Только вот здесь вдруг пришлось остановиться на достигнутом и оглянуться на плоды своих трудов.

Как-то на первом году их семейной жизни они праздновали его день рождения. Во время роскошного корпоратива в загородном ресторане он все изучал жену жарким взглядом, чувствуя, что их пресная идиллия уже стоит у него поперек горла. Улучив момент, он взял ее за руку и сладко шепнул на ухо, что хочет побыть с ней наедине. Немного удивленная, но уже привыкшая доверять мужу во всем, она последовала за ним в какой-то небольшой пустующий зал, рассчитанный на небольшую компанию. Лука прикрыл дверь и потянул девушку на себя, впившись в нее голодным алчущим разврата и удовлетворения поцелуем. Руки грубо стиснули попку, причиняя боль нежной коже, затем рванули вверх узкую юбку строгого классического платья чуть выше колен. Его хорошо воспитанная спутница, совершенно не привыкшая, чтобы с ней обходились подобным образом, да еще в общественном месте, недовольно замычала и забрыкалась, упираясь ему в грудь кулаками и требуя свободы.

— В чем дело, моя хорошая? — зарычал он с прежним напором ей в ушко. — Я хочу тебя трахнуть…

— Лука… Ты пьян… — испуганно зашептала она, продолжая вырываться. — Прошу, не надо… не здесь… Сюда в любой момент может кто-то войти…

— Мне плевать… Ты моя жена. Я хочу тебя…

— Слушай, тут собралось все руководство и партнеры… Не хочешь же ты, чтобы они застали нас в таком виде?!

Рассказал бы он, в каком виде заставал некоторых из них… Только не стал… Внутри поднималось разочарование и безразличие, которые растекались по телу, словно паралич…

— Слушай… Не обязательно всегда быть такой сдержанной… — нежно прошептал он, проникая пальцами в ее высокую прическу и осторожно распуская пряди по плечам. Ему нравились ее волосы — медовые, мягкие, струящиеся ровной шелковой волной, если она их не завивала…

— Я… я не могу вот так сразу… — пролепетала она растерянно, все еще упираясь и морща лоб. — У меня платье легко мнется… На что мы оба будем похожи после такого…

Весьма милые отговорки, нечего сказать… Лука тяжело вздохнул, уже беря под контроль охватившую его было похоть и пытаясь убедить себя, что она права. Действительно, нужны ли ему, им, такие страсти в семейной жизни, когда сносит крышу и совершаешь всякие безрассудства… Он попытался себе представить какой-нибудь скабрезный скандальчик с их участием в кругах, в которых они сейчас крутились, и не смог. Ведь неспроста он искал себе настоящую леди, чтобы она одним своим видом и репутацией смогла сгладить грешки его прошлого? Когда у них появятся дети, ему меньше всего хотелось бы светиться в скандальной прессе или даже просто быть на слуху у коллег в связи с какой-нибудь грязной историей.

— Да… ты права, дорогая… — проговорил он наконец, нежно поцеловав ее в лоб и выпуская из своих тисков. Пожалуй, лучше было оставить все так, как есть. Некоторые качества в людях лучше оставлять неизменными… В конце концов, эта женщина будет воспитывать его детей. Безусловно, она воспитает их гораздо лучше, чем справилась с этим его мать. Повторения этой истории ему точно не хотелось.

Через несколько дней он подцепил эффектную развязную девицу в дорогом баре и поимел ее по-всякому, как любил, — без тормозов, дико, жадно… связал и исполосовал ей всю задницу, доведя до нервного и сексуального истощения. Девица в общем-то осталась довольна, хоть и слегка шокирована, но на звонок через две недели не ответила. Может быть, его напор отпугнул, а, может быть, рассчитывала, что он вспомнит про нее пораньше… Впрочем, Луке было плевать. Такие отрывы нужны были ему периодически, когда совсем припирало. В остальном же он вполне привык к семейной идиллии, к домашнему теплу и уюту, к нежной заботе, к влюбленным и восхищенным зеленым глазам напротив, к неспешным и всегда предсказуемым вечерам любви…

Когда у них родилась дочь, он и сам будто родился заново. В жизни наконец появился тот смысл, которого он давно ждал. Эвита стала воплощением женского начала в его жизни, чистого, прекрасного, волшебного, удивительного, неприкосновенного. Наверное, поэтому он и решил назвать ее именем прародительницы всех людей, первой женщины, хотя жена была категорически против и настаивала на чем-то попривычнее, вроде Насти или Полины. Но тут он был непреклонен, и Елена смягчилась, увидев, как он любит малышку, как носит ее на руках, как окружает их обеих заботой.

Лука вовсе не собирался развеивать эти иллюзии жены. Почему бы не прожить так всю жизнь? Он никогда не верил в волшебство любви, просто хотел, чтобы все было спокойно, безопасно и процветало под его контролем. Если же говорить о его темной стороне, так это не касалось никого. Случайные знакомства, эффект новизны, адреналин, разнузданность, похмельное забытье уже на следующее утро, только сладкое послевкусие разврата и ощущение, что держишь руку на пульсе, что находишься на пике, что со страстью матерого хищника пожираешь то, что тебе причитается по праву сильного.

Возможно, все так и продолжалось бы по давно заведенному обычаю, если бы однажды он снова не встретил ее — девочку из прошлого, с которой когда-то поступил жестоко и которая оставила в душе почти незаметный тонкий порез, как от бритвы, который, казалось, давно затянулся, но, стоило к нему прикоснуться и оживить воспоминания, он заныл, заболел, закровоточил и оказался неожиданно глубок… Он захотел ее, совсем как тогда — сразу, необузданно, страстно. Только сейчас уже были не те времена, когда он с легкостью мог позволять себе любые интрижки, не заботясь о последствиях. Да и Кристина была не из тех девиц, с которыми он привык иметь дело. И если она имела силы отказаться от него, когда была юной, влюбленной и невинной, как ангел, то сейчас и подавно не стала бы играть по его правилам. Такие вещи он определял сразу, с первого взгляда. Уж этого у него нельзя было отнять… Женщины давно перестали быть загадкой, хотя, возможно, он просто никогда не пытался в этих загадках разобраться.

Первое время он лишь приглядывался, пытаясь изучить собственные ощущения от нее и ее реакцию на него. Странное щемящее чувство не отпускало, и он все не мог припомнить, чтобы испытывал такое когда-то. Может быть, это было смутное понимание, что шансов у него было не так много. К этому примешивалась неприятная вяжущая тревога, что именно эту девушку он боится упустить. У него было время подумать, какие цели он станет с ней преследовать, но в его нынешнем положении семейного человека вариантов было немного. Разрушить ради этой вспыхнувшей страсти все, что усердно строил и нежно лелеял столько лет? Или вновь поступить как последний ублюдок, поиграть, насытиться и выбросить за ненадобностью? Он попытался себе представить разговор с Кристиной на эту тему.

— Расскажи о своих прошлых отношениях…

— Что, прости?!

— Ты слышала вопрос…

— Вообще-то я не считаю нужным посвящать тебя в подробности своих прошлых отношений. И про твоих бывших я тоже ничего знать не хочу. — Да, она ответила бы именно так, и ему тогда точно пришлось бы продолжать свою обычную роль циничной сволочи.

— Мне по сути дела нет до твоих прошлых связей, если они были настолько незначительны, что о них не стоит упоминать. Но у меня есть дочь, и я женат, солнышко. Просто чтобы ты знала.

— Тогда что это было между нами?!

— Полагаю… это можно было бы назвать красивым словом «адюльтер».

Его самого тошнило от одной только мысли о такой перспективе, но и отказаться от этой девушки он уже не мог. Вдруг понял это в тот момент, когда она прильнула к нему в доме своего отца, невинно прижавшись к его груди, ища поддержки и защиты. Нет, он не питал иллюзий, что она совсем не осознавала, что делает, хотя верил, что голова у нее действительно закружилась, и все это не было женским ухищрением, чтобы спровоцировать близость. Но при этом он кожей чувствовал ее отклик на их близость, а еще успел заглянуть в ее глаза — голубые и прекрасные как кристальные озера, вдумчиво и волнующе смотрящие на него с немым вопросом: «На этот раз тебе можно доверять?»

Нет… доверять такому, как он, точно не стоило. Он определенно не был героем рыцарских романов и, похоже, умел только разрушать, а не строить, только причинять боль, а не нести счастье. Какой путь ни избери, кто-то обязательно будет страдать. Елена ведь тоже не заслужила этого всего, как и их дочь… Только идеальная семья, о какой он мечтал, все равно рассыпалась в прах… С каждым днем он чувствовал это напряжение, отчуждение, недопонимание между ними, будто они лишь играли в мужа и жену, причем в какой-то дешевой и банальной пьесе с картонными декорациями.

Даже сейчас, гуляя по больничному парку с женой и держа ее за руку, он думал о другой, ласкал в памяти каждый ее изгиб, каждую ее улыбку, ее нежный голос, ее прикосновения, ее необыкновенную способность быть невинной и распутной одновременно. Лука рассеянно улыбнулся, вспомнив их первый раз вместе много лет назад, ее доверчивый восторженный взгляд, ее беспечную болтовню и звенящий сотнями колокольчиков смех, а потом поморщился, припоминая также ее слезы и наивные попытки его удержать. Что он мог дать ей тогда, юной, ничего еще не видевшей в жизни девочке? Разве что золотую клетку, золотой ошейник и унылые серые будни, пока он весь отдавался работе, ничего не замечая кругом и ни о ком по-настоящему не заботясь.

— Лука… — настойчиво позвала Елена, вырывая его из омута собственных невеселых мыслей.

— Да?

— Ты какой-то рассеянный в последнее время…

— Просто устал.

— Пойдем к Эвите. Она заждалась…

Он заставил себя улыбнуться.

— Конечно.