Глава 11

Этой ночью Лука долго не мог уснуть. Отправил жену спать, а сам устроился на диване в гостиной, все больше мрачнея и все яснее осознавая, что Кристина стала его идеей фикс. Захотелось набрать ей сообщение. Только было уже около трех ночи, поэтому он нашел службу круглосуточной доставки цветов и заказал букет на раннее утро с провокационной запиской. Усмехнулся, представляя ее реакцию, с наслаждением затянулся сигарой и глотнул виски, дожидаясь, пока на плечи навалится усталость, которая будет способна унять внутреннее напряжение. Он должен с ней объясниться, к чему бы это ни привело, хотя он с радостью оттягивал бы этот момент как можно дольше в попытке насытиться ею, прежде чем она уйдет, вполне справедливо окрестив его подлецом.

Мужчина попытался себе представить, как он рушит все, что его сейчас окружало, ради весьма сомнительного шанса завоевать другую… Истерики, разочарование и слезы Елены, суды, очевидная разлука с дочерью, общение пару раз в неделю, презрительные упреки со стороны родни жены, боль и неприязнь в ее глазах… Он не считал Елену мстительной, очень надеялся, что она не способна на откровенную жестокость, но прекрасно понимал, что волей-неволей боль, которую он ей причинит, вызовет в ней вражду и отвращение, которые отчасти передадутся и Еве. Только все равно во всем этом предстоящем безумии больше всего страшила реакция Кристины, и это не укладывалось у него в голове. Что это? Сладость запретного плода? Страх, что она уйдет, стоит ей узнать о его семье? Как странно было чувствовать себя связанным по рукам и ногам этим лишающим кислорода чувством, быть загнанным в клетку, из которой не видно было выхода. Он не привык выгорать из-за чувств к женщине. Он привык брать то, что ему хотелось, наслаждаться и не испытывать сомнений и сожалений. Он был уверен, что нет больше на свете ничего такого, что могло бы подорвать его самоуверенность и непоколебимость.

Лука смерил взглядом золотистую жидкость, наполовину заполняющую бутылку, и сделал еще два больших глотка. Чтобы напиться до отключки после бессонной ночи с ней, пожалуй, оставалось еще недолго, а гонять по кругу в этом лабиринте мыслей без входа и выхода, сил уже не было. Завтра он должен рассказать все Кристине так или иначе, а потом столкнуться с неизбежным. Он понятия не имел, как станет действовать. Умолять? Просить прощения? Убеждать? Брать силой, как привык? Манипулировать? Обычно ему было плевать, на чьей стороне истина и справедливость, ему были важны только собственные желания… Так почему же сейчас чувствовал себя обезоруженным и беспомощным?

***

Наутро проснулся от звонка будильника на мобильном с адской головной болью. Быстро принял душ, закинулся обезболивающим, выпил кофе и привел себя в порядок. Утро понедельника не терпело никаких поблажек, поэтому в очередной раз его посетила мысль, что пора ему завязывать с алкоголем даже в виде исключения.

С Еленой пересеклись лишь на кухне, да и то минут на пять. Она уже спешила в больницу, а его ждала работа, которая как всегда накроет с головой так, что он забудет обо всем. Может, оно и к лучшему. Впрочем, любое воспоминание о Кристине все равно вызывало мечтательную улыбку на губах и путало логичную последовательность мыслей. Промучившись часов до одиннадцати, он все же вырвался из замкнутых пространств офиса, выйдя на балкон в одном костюме на ледяной промозглый ветер, обжигающий мелкими лезвиями кожу и тут же пробравшийся под одежду. Ничего не замечая кругом — ни холода, ни дождя, ни ветра, он набрал ее номер, пребывая в какой-то странной эйфории.

— Солнышко, привет, — проурчал он в трубку, тут же представляя себе ее всю — нежную, полуголую, возможно, еще нежащуюся в постели в роскошном номере, который он для нее снял, чтобы окружить достойной ее красотой. Почему-то сразу почувствовал неладное, услышав лишь напряженное молчание в ответ, какое-то тяжелое, безучастное, ледяное.

— Не звони мне больше, — упавшим бесцветным голосом произнесла она через некоторое время. Он буквально почувствовал, как дрожат ее губы, как она с трудом двигает языком, чтобы произнести эти несколько ужасных слов, которые он больше всего боялся услышать.

— Кристина… — Лука сглотнул, тоже чувствуя в горле спазм, как и она. — Пожалуйста, не бросай трубку. Нам нужно поговорить.

— Ты женат? — тот же обреченный голос вонзил в сердце кол, не позволяя ему отдышаться.

— Да. И у меня есть дочь, но…

— Сколько ей?

— Пять.

— Пожалуйста, не звони мне больше, — на этот раз просьба больше походила на мольбу.

— Позволь мне все объяснить.

Какое-то время в трубке вновь свирепствовала эта чертова тишина, которая выворачивала наизнанку все нутро. Может быть, он должен был еще что-то сказать сразу, а не ждать ее ответа, но у него язык не поворачивался и нужные слова не находились, а в трубке вдруг послышался сброс. Лука тут же набрал ее еще раз — сброс, и еще — сброс, и еще — сброс. Потом вдруг развернулся и неожиданно для себя самого со всего маху запустил телефон в стену, наблюдая, как тот разлетелся чуть ли не вдребезги. Идиот… Теперь еще придется срочно посылать кого-нибудь за новым телефоном, он ведь ждал важного звонка… А, впрочем, ему было по хер…

Вернувшись в свою приемную, наорал на секретаршу за тупизну и медлительность. Обвинения, конечно же, были совершенно несправедливыми. Впрочем, она уже привыкла к его нраву и помалкивала, когда следовало. Мила была одной из лучших его помощниц, расторопная, схватывающая все на лету, сообразительная, а еще не в его вкусе, чтобы не отвлекала от работы. Когда ты привык драть все, что движется, и при этом женат, приходится слегка себя ограничивать в мелких радостях жизни. Репутация, мать ее…

Через пятнадцать минут водитель доставил новый телефон из ближайшего салона связи, пока Лука бессмысленно мерил шагами свой кабинет. Внутри кипел целый калейдоскоп эмоций, в основном, ярость — в первую очередь на себя, но все же не меньше на эту мелкую пигалицу, которая вновь выделывалась, разыгрывая из себя оскорбленное благородство. Он прекрасно знал, что так и будет, но все же надеялся, что после всего, что вспыхнуло между ними вновь, она не сможет устоять, не сможет быть такой категоричной, даст ему шанс выговориться и оправдать себя. Получить отказ от нее было унизительно. Может быть, он и поступил в очередной раз как мерзавец, но все равно чувствовал себя вправе высказаться. Не привык он терпеть пренебрежение в свой адрес, но особенно — когда в эти отношения вмешивался некто третий. Кстати, кто именно? Брат? Только он знал о том, что Лука собирался звонить Кристине. И какого черта он решил не держать язык за зубами? Вновь забота о девчонке и попытка повоспитывать его, нерадивого, до сих пор не успокоившегося бабника? Что ж, с Матвеем он потом разберется… А сейчас его волновала эта немного повзрослевшая, оперившаяся, набравшаяся самоуверенности и даже гонору, но все такая же сладко-соблазнительная куколка, ясно давшая понять, что она готова на многое — провоцировать, подчиняться, угадывать его желания и позволить намного больше, чем он уже успел попробовать. А еще… ему было легко и спокойно с ней. Какой-то груз, казалось, тяготивший его уже много лет, отпускал, губы сами изгибались в улыбке и глаза готовы были бесконечно пожирать каждую пядь ее совершенного тела, ее ангельски-прекрасного лица, ее шелковых волос. Только отодрать бы ее по заднице за то, что посмела произнести это ледяное «не звони мне больше» и повесила трубку.

Рассеянный, нервный и безразличный ко всему, он кое-как продержался на переговорах и раздал поручения подчиненным, хотя, скорее, просто рявкал на всех подряд. Когда секретарь вдруг поинтересовалась, как здоровье его дочери, он лишь выматерился, взбешенный тем, что забыл перезвонить Елене после того, как сбросил ее звонок около часа назад. Набрав ее номер, едва сдерживал нетерпение, чтобы получить только интересующую его информацию и ничего более. Жена уже привыкла, что с ним иногда шутки плохи, и не стала навязывать ему свое общество, лишь отчиталась, что все проходит нормально, пока что никаких серьезных отклонений у дочери не выявлено, и что она специально подъехала к ней, чтобы вместе пройти всякие обследования. Договорились, что она позвонит через пару часов, когда на руках уже будут все выписки.

Лука выдохнул, но облегчения не почувствовал. Бросил взгляд на наручные часы и решил плюнуть на все. Он в любом случае собирался сегодня пообедать с Кристиной, так почему не уехать на час раньше и в принципе больше сегодня сюда не возвращаться.

«Где ты? Нам нужно поговорить, Кристина. Не веди себя как ребенок», — набрал сообщение он по дороге на подземную парковку. Конечно же, сообщение не получило ответа, поэтому единственное, что ему оставалось, это поехать в Ритц Карлтон, чтобы найти там пустой номер и допросить администратора. Допрос с пристрастием — это был его конек, особенно если приправить его напоследок подачкой в виде крупной купюры. К счастью, такси для Кристины заказывал администратор лично, поэтому знал адрес. Эта нелепая случайность его и спасла. Вчерашняя прекрасная австрийка еще не вполне разобралась в российских реалиях, к тому же, видимо, спешила… Как он и думал, девчонка сбежала в другой отель, даже не тот предыдущий, из которого он ее увез, а какой-то черт знает где, у черта на рогах. Лишь когда добрался по пробкам до ВДНХ, вдруг вспомнил, что здесь находилось Останкино, так что выбор места был вполне практичный, учитывая ее новое потенциальное место работы. Возможно, ей позвонили и дали положительный ответ. Это вызвало странную ухмылочку — он был доволен этой девочкой. Если бы только она вела себя более покладисто…

Вид очередной гостиницы средней руки заставил поморщиться. Уж Кристину он точно не хотел видеть в этой утилитарной обыденности… На ресепшен особых проблем опять не возникло. Он умел продавливать и прикрывать рты даже самым принципиальным. Поэтому спустя пять минут уже поднимался на лифте на третий этаж в номер 312, охваченный нетерпением и переполненный одержимостью увидеть эту сбежавшую бунтарку. Подняв руку, чтобы постучать в дверь, даже не ожидал, что она вдруг распахнется у него перед носом, и эта красавица, уже полностью одетая для выхода на улицу, чуть ли не влетит в него ураганом сладкого цветочного аромата. Успел поймать ее за плечи, прежде чем она смогла бы сориентироваться, оттеснил обратно в номер, выпустил и тут же закрыл за собой дверь.

— Как ты… — задохнулась от изумления она. — Что ты здесь делаешь?!

— У меня есть встречный вопрос, — проговорил довольно-таки сурово, чтобы она почувствовала его недовольство. — Что здесь делаешь ты? Я оставлял тебя в другом месте. И именно там мы должны были сегодня встретиться.

— Я ничего тебе не должна! — тут же завелась она с пол-оборота, глядя на него исподлобья холодным, как игла, взглядом. Голос тут же тоже взяла под контроль, хотя видно было, что всю ее потряхивало от этой непредвиденной встречи. — И я не твоя собственность, чтобы где-то меня оставлять! — заявила совсем уж категорично и яростно.

— Не веди себя как ребенок, Кристина. Я заслуживаю право на объяснения, — продолжил, наступая и оттесняя ее вглубь комнаты. Девушка, хоть и ретировалась, вид имела не менее воинственный. Руки сжались в кулаки, щеки залились румянцем праведного гнева.

— Чем это ты заслужил такое право?! — встала в позу, скрестив на груди руки и нахмурив брови. — Это ты ведешь себя как избалованный эгоистичный ребенок, которому слишком быстро надоедают игрушки, поэтому он с легкостью их выбрасывает и требует новые!

— Это не так… — Лука спокойно и уверенно покачал головой. — Во всяком случае, не в отношении тебя.

— Что же изменилось в отношении меня?! Захотелось поиграть подольше?! — сквозь нервные нотки зазвучал сарказм, и ему это совсем не понравилось, однако, Лука сдержался и на этот раз.

— Я действительно перед тобой виноват. Я должен был сразу сказать тебе, что женат, но я… мне нужно было время…

Кристина скривила губы в презрительной усмешке.

— Потому что ты знал, что я тогда пошлю тебя к черту!

— Поосторожнее в выражениях, — осек ее он. — Держи себя в руках и успокойся.

— А то что?! — вознегодовала девушка, упрямо тряхнув тяжелыми светлыми локонами, за которые он так любил ее удерживать, пока целовал, пока трахал, пока насаживал ртом на член. — Свяжешь и изобьешь, как ты это любишь?!

— Хватит набирать обороты, девочка… — попытался смягчиться он, хотя в голосе поневоле прозвенела сталь в ответ на такой вызов. — Просто сядь и выслушай меня.

— Мне некогда! У меня встреча! — Эта фифа дернула плечом, вновь схватилась за сумочку, которую поставила было на столик, и попыталась проскользнуть мимо него к выходу. Лука поймал ее за локоть. Крепко поймал.

— Пойдем я тебя подвезу, — скорее приказал он, чем предложил услугу.

— Ты не понимаешь, да? — девушка тряхнула рукой, вырываясь. — Ты… ты… просто непробиваемый эгоист! — выдохнула она, переполненная эмоциями. — Слышишь только себя! Учитываешь только собственные желания! Да мне просто разговаривать с тобой противно! Прикосновения твои противны, когда думаю о том, что ты спокойно вчера пошел домой после всего, что было, переоделся в этот свой чертов смокинг и вновь пришел ко мне, чтобы приятно провести время!

— Кристина, я улажу все вопросы с женой… У нас сложные отношения… Я просто не ожидал встретить тебя и…

— Да мне даже все равно, разведешься ты или нет! Ты уже меня обманул! Уже со мной спал! В страшном сне не могу себе представить, каково это — быть твоей женой!

Его глаза наконец потемнели, брови сдвинулись, лицо помрачнело. Очевидно, перемену в его настроении жаркая спорщица тоже заметила, потому что слегка попятилась.

— Ты говоришь слишком много лишнего, о чем потом пожалеешь, — прорычал Лука яростно.

— Снова мне угрожаешь? — все еще ерепенилась она, настолько расшатанная психически, что уже не могла бы остановиться, если бы даже захотела.

— Я никогда тебе не угрожал и никогда не делал ничего, чего ты сама бы не пожелала.

Лука прекрасно знал, что на этот раз резал по живому, возвращая ее к воспоминаниям о прошлом, но она уже его довела.

— Я не желала спать с женатым мужчиной! — ткнула она пальцем ему в грудь, впрочем, лишь фигурально, на расстоянии, потому что подходить ближе уже не решалась.

— Я извинился за это, — проговорил холодно.

— Когда это ты успел извиниться?! К тому же это уже неважно! Выпусти меня из моей собственной комнаты! Я ухожу! — На этот раз пальчик с наманикюренным ноготком указал в сторону выхода.

Она, интересно, что, всерьез вздумала ему тут указания давать?!

— Мы не закончили! — отрезал он, шагнув наперерез, когда она вновь попыталась улизнуть.

— Я уже зак… — начала она, но не успела договорить. Лука больно стиснул ее за плечи, толкнул к стене, молниеносно перехватил за волосы на затылке, закидывая ей голову, и впился алчущим поцелуем в ее распахнутые нежные губы. Ее вкус тут же разлился по венам, заставляя кровь вскипеть, получая дозу своего любимого наркотика. Гибкое женское тело откликнулось знакомой волнующей дрожью. Растерянно замычала, упираясь ему в грудь, но тут же затихла, позволяя и дальше грубо стирать границы дозволенного. Да, он прекрасно знал, как ей это нравилось… сам приучил к такому эту девочку, чтобы она млела от его напора и грубости… Едва ли он смог бы позволить себе причинить ей настоящую боль, но смять ее, скрутить, подчинить своим желаниям, дать прочувствовать собственную силу и власть над ней — это доставляло ни с чем не сравнимый кайф им обоим, особенно теперь, когда он весь кипел от ярости.

Сдавил в пятерне упругий холмик нежной груди под блузкой через распахнутое пальто. Не обращая внимания на беспокойные женские руки, все еще пытающиеся сопротивляться, пролез под трикотажную юбку и сжал попку, бесстыдно проникая сзади пальцами между ног. Жаль, плотно облегающие колготки помешали достать до более интимных и чувствительных мест. Только резкая боль вдруг заставила застонать и отстраниться. Девчонка довольно сильно укусила за губу и, пока он еще не успел опомниться, отвесила звонкую пощечину.

В первый момент охренел от такой наглости. Порыв схватить ее, согнуть пополам и жестко поиметь, чтобы дошло, кто здесь главный, был практически невыносимым. Правда, спустя несколько секунд лишь скривился в злой ухмылке, подтирая тыльной стороной ладони кровь.

— Что ж… заслужил. Надеюсь, ты выпустила пар?

— Нет! — выпалила она, тяжело дыша. Видно было, что и сама перепугалась, глупенькая, представляя последствия своего необдуманного поступка.

— Тогда что? Отвесишь мне еще пару пощечин, чтобы мозги пришли в норму и ты смогла бы, наконец, вести конструктивный диалог?

Трясущимися руками она ухватилась за комод, будто могла черпать в нем силы, помотала головой, сделала глубокий судорожный вдох и сглотнула.

— Та дамочка в бильярдном клубе… — Ее губы вновь скривились в презрительной болезненной усмешке, хотя из глаз неконтролируемо потекли слезы. — Она говорила мне, что ты каждый раз цепляешь там новую девушку… но я… — Ее брови дрогнули. — Я даже думать об этом не хотела, хотя знала, что она не лжет… Я знаю, как это глупо и наивно… но я почему-то опять тебе поверила…

— Солнышко… — Лука сделал порыв приблизиться, чтобы обнять, приласкать, утешить. От вида ее слез почему-то все внутри переворачивалось. Только девушка выставила вперед дрожащую руку в защитном жесте.

— Н-не смей ко мне п-подходить и прикасаться… — пролепетала она, поспешно вытирая слезы.

Мужчина стиснул зубы, но сделал вдох, чтобы унять разбушевавшееся задетое самолюбие и досаду.

— Солнышко, она права… я сволочь, и ты всегда это знала, но прошу, поверь, я тебе не лгал… и про семью рассказал бы при нашей сегодняшней встрече. Я не могу обещать тебе немедленный развод, потому что я люблю свою дочь, и нужно серьезно подготовиться к бракоразводному процессу, но у меня были планы в отношении тебя… Ты мне не безразлична. Я хочу, чтобы ты это поняла, прежде чем приняла решение.

Теперь Кристина стояла отвернувшись, с каменным лицом. Слезы у нее больше не текли, но он видел, как она тоже стискивает зубы и сглатывает, пытаясь избавиться от болезненных спазмов в горле. Захотелось вновь приблизиться к ней и обнять, хотя боль после ее укуса недвусмысленно напоминала о себе, все же отрезвляя и заставляя сдерживаться. Лука нервно поправил галстук, который душил горло, и убрал руки в карманы брюк.

— Пойдем спустимся, пообедаем где-нибудь и все обсудим. К тому же… — он бросил короткий брезгливый взгляд на номер, — здесь не место для тебя. Мы могли бы подобрать для тебя приличную квартиру в этом же районе, если тебе так удобно.

Лука осекся, наблюдая, как Кристина подняла к лицу руку и прижала ладонь к губам, будто в потрясении. Возможно, он избрал не тот тон, и его призыв к разумному и логичному поведению прозвучал как приказ.

— Пожалуйста, снимай квартиры для своих любовниц… Благо желающих всегда было предостаточно. А меня больше не трогай, — в итоге проговорила она тем же ледяным тоном, которого придерживалась в самом начале. Видимо, все же пришла в себя и решила до конца держать оборону. Чуть дрогнувшая женская ручка поднялась, другая изящно сдвинула в сторону рукав пальто, и девушка глянула на золотые часики на тонком запястье. — Я опаздываю на деловую встречу. Прошу выйти из моего номера и дать мне закрыть дверь, иначе я позову охрану.

Надо признать, держалась она на высоте. Минуты слабости, которые он все же наблюдал только что, пролетели и улетучились. Сейчас он видел перед собой решительность и отчуждение, четко проведенную между ними полосу и воздвигнутую по ней стену.

Лука почувствовал, как в жилах стынет кровь, а по позвоночнику проходит озноб. Этот презрительный тон, эта высокомерная поза, эти бесстрастные жесты вымораживали. Только лицо вспыхнуло, будто ему плеснули в него кипятка.

— Ты что, издеваешься?! — зарычал он вдруг, повышая тон и сам не помня себя. Наверное, он был страшен, когда схватил ее за руку, пытаясь развернуть к себе и заглянуть в лицо. Только она вновь вырвала руку и стремительным шагом метнулась в коридор.

— Еще раз тронешь меня — я позову на помощь! — Она победоносно вздернула носик и тряхнула своими золотистыми локонами. Даже взглядом уничижительным наградила, хотя прекрасно было видно, как она дрожит. Луку вновь выморозило с головы до ног. Медленно приблизился вальяжной походочкой. Остановился напротив, взирая на нее сверху вниз. Губы скривились в злой ухмылке.

— Понравилось представлять меня чудовищем, солнышко? — прошипел язвительно. — Что ж, я идеально отыграю эту роль, раз она больше тебя устраивает. Ты же знаешь…

Поднял руку, сжал ее щеки и исполосовал ее лицо, глаза, беззащитный трепетный ротик взглядом, словно раскаленными лезвиями. Замерла, словно птичка перед змеем, не смея шевельнуться. В распахнутых воспаленно-влажных глазах возмущение вперемешку с обидой и страхом. Провел большим пальцем по влажным сочным ягодкам женских губ и вновь стиснул щеки, заставляя приоткрыть ротик.

— И не смей мне приказывать, соплячка, когда мне трогать тебя, а когда нет, — прорычал, склонившись к ее лицу и делая ложный выпад для поцелуя. Девушка схватилась за удерживающую ее мужскую руку и попыталась вырваться. — Я непонятно выразился? — понизил тон и отправил ей приказ одним лишь убивающим взглядом. Почувствовал ее учащенное цветочное дыхание на своем лице и ее дрожь. Искушение сожрать ее прямо сейчас, такую трепетную бунтарку, возомнившую, что у нее есть над ним какая-то власть, было нестерпимым, но все же здравый смысл и гордость подсказывали, что нужно отступить на этот раз. Легонько оттолкнул ее лицо, заставив отвернуться и отшатнуться. Затем какое-то время еще стоял, наблюдая, не в состоянии отвести взгляд. Красивая, блядь… и непокорная… Что ж, пусть еще попорхает на свободе. Добиваться своего он всегда умел так или иначе. С трудом отвернулся и пошел в направлении выхода, стиснув зубы и сжав кулаки в карманах пальто.

На улице уселся в свой автомобиль, припаркованный таким образом, чтобы открывался хороший обзор на крыльцо отеля. Откинул солнцезащитный козырек и отодвинул защитную шторку, чтобы взглянуть в зеркало. Кровь на губе уже свернулась, рана затянулась, но выглядела малоприятно, припухла с внутренней стороны и едва заметно пульсировала болью. Стояк в брюках тоже отзывался на эту боль требовательной пульсацией. Мелкая гадина… Вкусная и сладкая, правда… Принципиальная, мать твою, как всегда…

Откинулся на сидение и закрыл глаза. Кажется, он все испортил как всегда. Некоторые не созданы для того, чтобы делать окружающих счастливыми. Внутри вновь поднялась волна непонятной паники. Он ведь еще не потерял ее навсегда?.. Отогнал прочь эти дурацкие мысли, потому что знал, чувствовал, что ей нелегко далась эта сцена и этот отказ. Осознавать, что он обманул ее доверие, было тошно. Вспоминать ее робкое признание было больно, но все же сладко… «Я знаю, как это глупо и наивно… но я почему-то опять тебе поверила…»

Толком не зная, чего ждет, он открыл глаза и стал наблюдать за входом в отель. Особых планов не было, но уехать вот так просто Лука не мог. Что-то держало здесь, требовало его присутствия, будто он прирос к ней, и резать по живому было мучительно. Спустя минут десять, девочка вышла на улицу. Движения немного нервные и чересчур порывистые, но в целом держалась на высоте. Невольно в очередной раз отметил для себя со стороны, как она хороша в облегающем трикотажном черном платье до середины бедра, с широким эластичным ремнем, обвивающим тонкую талию. Нежно-голубое пальто в спешке не застегнуто, на стройных ножках высокие узкие черные сапожки на высоких шпильках, вокруг шеи повязан тонкий цветастый шарфик, в руках большая модная сумка. Ему даже аромат ее снова почудился… какие-то цветочные духи… с нотами магнолии, лимона, бергамота, может быть… шикарно, дорого, вызывающе… Деловым шагом направилась к подъехавшему такси и скользнула внутрь. Такси тронулось, и он тоже тут же завел двигатель, вырулив на дорогу и пристроившись за ним. Сам не понимал, зачем это делает. Просто хотел и все.

После получасового петляния по пробкам в том же районе остановились у какого-то ничем не приметного жилого здания сталинской постройки, сейчас явно целиком переделанного под офисные нужды. У центрального подъезда с портиком, пафосно отделанного в стиле ампир колоннами, лепниной и солидной лестницей с балясинами, красовалась мраморная табличка, но издалека разобрать надпись было невозможно. Кристина выскочила из такси и направилась ко входу, а Лука, определив геолокацию, на карте нашел информацию о назначении здания. Это оказалась раскрученная и довольно дорогая юридическая консультация, занимающая все семь этажей, и он с раздражением вспомнил, что, кроме всего прочего, ему еще предстояло выступать посредником в судебных разбирательствах между матерью и Кристиной. Полагаться на адекватность ближайшей родственницы он точно не мог, да и эту девочку он вовсе не собирался оставлять без поддержки, несмотря ни на что. Новых укусов с ее стороны будет не избежать, но это вовсе не значило, что он был готов сдаться или отказаться от самовольно возложенной на себя обязанности добиться справедливости. К тому же сие заведение знакомо ему не было, поэтому вызывало закономерные вопросы.

Набрав номер своего сотрудника, тут же скинул все данные для полной всесторонней проверки по признакам деловой активности, связей, участию в судебных процессах и статистике по ним. Повесив трубку, в очередной раз выругался про себя. Он сейчас должен был находиться рядом с ней, потому что хотел быть в курсе всего и все контролировать. Эта лапочка вполне могла переоценивать свои навыки делового общения и способность разбираться в людях. Здесь ей не Австрия, и подвоха можно было ожидать от кого угодно. Честно глядя в глаза и тепло пожимая руку, тут могли спокойно принять от тебя круглую сумму, проставить подписи и печати на пачке документов, подать чашку кофе в шикарно обставленных интерьерах, а потом скрыться во тьме. И тогда ищи ветра в поле.

Словно одержимый маньяк, пялясь на подъезд битые полтора часа, он курил сигарету за сигаретой, на автомате отвечал на деловые звонки, отправлял какие-то письма, но все мысли были заняты тем, что происходило за тяжелыми резными двустворчатыми дверями, которые теперь, похоже, всегда будут отделять ее от него.

Вновь увидев Кристину выходящей из здания в сопровождении какого-то молодого рослого коня в пальто и деловом костюме, Лука напрягся. Тем более что конь заискивающе открывал двери, поддерживал под локоть и чересчур уж любезно улыбался, без конца что-то растолковывая и размахивая руками. В общем-то неудивительно было, что на нее с первого взгляда запал адвокат. На такую кто хочешь западет. Радовало, по крайней мере, что сама она держалась крайне серьезно и отстраненно. Правда, все же не распрощалась с этим типом тут же, а свернула куда-то с ним и направилась явно по его приглашению к соседнему зданию, в котором на первом этаже располагалась кофейня. Туда, видимо, решено было перенести переговоры. Переговоры или нечто еще, приятно дополняющее поздний бизнес-ланч, об этом он не мог знать в точности.

Со злостью вспомнил, что сам сегодня не обедал, что это он должен был сегодня обедать вместе с ней, что все эти дни она безраздельно принадлежала ему, и создавалось полное ощущение, что это неизменно, потому что она не сможет отказать, не сможет устоять, не имела права выбирать никого другого даже для какого-то невинного перекуса. «Сука», — прошипел сквозь зубы. Впрочем, не слишком злобно, скорее даже восхищенно. Нет, эта маленькая невинная неженка реально постепенно превращалась в волнующую, шикарную, знающую себе цену сучку, которая почти уже научилась крутить хвостом, манипулировать и давать отпор, четко давая понять, что возврата назад не будет, если ей этого не захочется. А вот захочется ли ей, это она еще подумает, когда протащит тебя через все муки ада и достаточно наиграется с твоим сердцем. Лука в общем-то не сильно переживал за свое сердце, а вот иные желания, порочные и темные, изводили его вовсе не по-детски. Может быть, его бы и правда заводил сам факт иметь такую строптивую любовницу, при этом держа ее на коротком поводке и не руша привычные устоявшиеся семейные узы. Только вот с Кристиной этот номер не прошел бы никогда. Она была достаточно порочной, чтобы отдаваться ему всецело и без остатка, но лишь при условии, что и он будет принадлежать лишь ей.

Следя за этой парочкой, переставил автомобиль ближе ко входу в кофейню. Желание зайти и устроить ей очередные разборки как своей собственности, с чего-то вдруг решившей выйти из-под контроля, было практически невыносимым. С другой стороны, вдруг включилось задетое самолюбие. Какого хера он вообще тут делал?.. Вел себя, словно влюбленный школьник, хотя кроме ревности, неудовлетворенного желания и ущемленной гордыни в данный момент ничего не чувствовал. Плюнув, наконец, на все, вывернул с парковки и вдавил в пол газ. Хотя бы на дублере можно было дать волю гневу, потому что при съезде на основную дорогу, пробки вновь загнали в капкан.

На полпути в офис позвонила Елена. Лука тяжело вздохнул, но все же включил громкую связь, помня про обследования дочери.

— П-привет… Можешь говорить? — Ее срывающийся испуганный голос сразу вырвал из череды собственных зацикленных мыслей.

— Да. Как там у вас дела?

— Мы только что сделали эхокардиографию и ЭКГ, — продолжила она так же затравленно. — Врач говорит, что у нее выраженный пролапс митрального клапана и что при такой степени рекомендуется консультация кардиохирурга и, скорее всего, операция.

— Что ты такое говоришь? — Лука нахмурился. Во рту тут же пересохло. — Может быть, они ошиблись?

— Н-нет… не думаю… Он говорит, что из-за этого она могла чувствовать слабость и упасть в обморок… Сердце не выдерживает больших нагрузок. В любом случае, в профильной больнице все обследования будут переделывать… так что…

— Слушай, я подъеду к вам где-то через час, — перебил он, не в состоянии выслушивать все это на расстоянии, не видя дочери и не имея возможности контролировать ситуацию.

— Хорошо. Ты из офиса?

— Нет… нет, я ездил на деловую встречу, но уже закончил и возвращаюсь. — Лука понятия не имел, насколько убедительно это прозвучало. Кажется, все эти последние события все-таки выбили его из колеи, и он чувствовал себя как сам не свой.

В трубке повисло молчание, и он заранее стиснул зубы, приготовившись отбивать какую-нибудь атаку.

— Конечно. Приезжай. Я очень жду, — не стала обострять разговор Елена, и он облегченно выдохнул.

— Как Эвита себя чувствует?

— Даже не знаю… В целом, вроде бы, ничего… Ей сейчас поставили мониторы для суточного замера артериального давления и ЭКГ. Она в итоге раскапризничалась и постоянно просится домой, а врачи говорят, что ее лучше еще оставить в больнице.

— Держи меня в курсе, если вдруг что-нибудь изменится. Скоро буду. — Лука сбросил звонок, понимая, что должен был еще что-то сказать жене, что-то утешающее в поддержку. Только от осознания собственной низости язык не поворачивался. Он сегодня должен был быть там, с ними, а не мотаться черт знает где.

Тем не менее, раздражение и тревога все нарастали. Он просто не мог здраво мыслить в отношении дочери, пока в голове сидела вся эта ситуация с Кристиной. Ее тоже необходимо было взять под контроль, чтобы дать себе возможность отвлечься и заняться своими делами. Когда принял решение, облегчение почувствовал практически сразу же.

***

Вечером возвращались измотанные физически и эмоционально, едва ли обменявшись за всю дорогу хотя бы десятком слов. Елена отрешенно смотрела в окно, а он сосредоточился на вождении и собственных мыслях. Погода за окном тоже замерла в тревожном ожидании: холодно, сухо, ветрено, серо — так можно было охарактеризовать город, приготовившийся к зиме, но уже расставшийся с осенью. Казалось, природа умерла. Кругом лишь камень домов, стекла окон и витрин, асфальт, автомобили — ничего живого и теплого. Женщина рядом тоже казалась холодной и чужой. Он и сам чувствовал себя неживым или замершим в спячке, лишь по заданной программе выполняющим еще какие-то требующиеся от него действия.

Дома спровадили прислугу, сунули в микроволновку ужин, и Лука наконец-то жадно проглотил все, что лежало на тарелке, даже не чувствуя вкуса пищи. Жена нервно крутилась вокруг него, толком так и не присев. У нее наоборот отбило аппетит, и она явно пыталась как-то услужить ему, как всегда тонко чувствуя его душевное состояние и усталость. Наверное, если бы он хотя бы еще немного ее любил, оценил бы эту заботу по достоинству. Сейчас же она вызывала лишь какую-то тоску с примесью раздражения, особенно усилившуюся, когда она подошла сзади, нежно провела теплыми ладонями по шее и по плечам, затем начала неспешно и осторожно разминать плечи сквозь рубашку. Он и правда нуждался в массаже, все затекло и ныло от долгого сидения за рулем, только расслабиться по-настоящему все равно не получалось. Положил руку на ее кисть и чуть сжал, одновременно, вроде бы, и останавливая, и выражая признательность, и делясь скупой лаской. Лена будто разгадала этот его многозначный намек. Тут же убрала руки, отошла и затихла где-то за спиной. Лука обернулся и увидел ее стоящей у окна, одна рука под грудью и подпирает под локоть вторую, прижатую к губам. Ее плечи слегка задрожали, и он тут же встал, приближаясь.

— Не волнуйся, милая. Все будет хорошо, — проговорил он, стараясь, чтобы голос не звучал слишком сухо. Преодолевая себя, заставил обхватить ее за плечи, поцеловать в шею и прижаться щекой к ее щеке, по которой уже катились слезы. — Ты же видишь, для нас экстренно собрали лучших врачей, организовали перевозку в профильный кардиологический центр и провели консилиум, скоро все подготовят для перевода в лучшую клинику в Швейцарии. Там сейчас гораздо теплее. И нам всем не мешает ненадолго сменить обстановку…

Хрупкая девушка в его руках всхлипнула, вся дрожа.

— Все… как-то слишком быстро… — выдохнула она. — Я даже не успела осознать, принять, подумать… Сегодня столько всего прочла на эту тему в интернете. Могут быть осложнения и…

— Послушай… — мягко прервал ее он, все же развернул к себе лицом, прижал ладони к ее щекам и вытер слезы, целуя в лоб. — Мы все сделали вовремя… и тянуть дальше не стоит. Ты же слышала всех врачей.

— А вдруг все они ошиблись?! С ней все всегда было в порядке! Случайный обморок — и вдруг такое!

— Но не могут же результаты обследований лгать… Ее смотрели лучшие специалисты на лучшем оборудовании…

— Знаю, но… — Елена прижалась лицом к его груди, судорожно обхватывая его за талию, — она такая маленькая… и уже перенести такое… к тому же могут понадобиться последующие операции и постоянная терапия…

Лука вздохнул. Все эти мысли и ему рвали душу, но другого выхода он не видел.

— Мы справимся со всем…

— Ты сможешь поехать с нами? — она вскинула на Луку умоляющий искренний взгляд, ищущий тепла, поддержки, любви. Нежно прошелся пальцами по ее волосам, заглядывая в уставшие заплаканные глаза.

— Конечно, — вновь поцеловал в лоб. — На неделю точно. Потом останешься с ней для реабилитации, а я буду прилетать на выходные.

— Нужно было остаться сегодня с ней…

— Хватит себя изводить, Лен… Ты не спала около двух суток. К тому же заплаканная и перепуганная мама ей там сейчас точно не нужна. Возьми себя в руки. Ей сделали успокоительный укол, она тоже измоталась. Завтра постарайся ее отвлечь, ладно? Мне нужно будет на этой неделе уладить кое-какие вопросы по работе, чтобы можно было спокойно улететь, так что я только по вечерам смогу навещать вас в больнице. А ты должна быть сильной ради нее…

— Знаю, но иногда мне кажется, я не смогу…

— Я буду рядом… Звони в любое время, когда захочешь поговорить.

— Ты всегда занят… — вновь поникнув, произнесла она, мрачнея и тут же будто отдаляясь.

— Прости, — тут же мягко откликнулся он на упрек. — Я… видимо, не достаточно ценил то, что имел. Пойдем спать. Завтра рано вставать.

Лука погладил жену по спине, вновь целуя в висок, и развернул в сторону спальни. Пока она переодевалась в шелковый халатик, чтобы отправиться в душ, он, не раздеваясь, улегся на нерасстеленную постель и рассеянно за ней наблюдал, пытаясь разобраться в собственных чувствах и ощущениях. Ведь любил он ее когда-то? Выбрал почему-то именно ее? Она его впечатлила своей строгостью, аккуратностью, сдержанностью и тихой нежной красотой поздней осени, когда краски становятся уже не такими яркими и обжигающими, но преобладают выверенные и строгие цветовые гаммы, прохладная свежесть и торжественная элегантность тонких линий. Даже когда она переодевалась, все ее движения казались до миллиметра выверенными, будто кто-то с детства обучал ее всем этим бытовым ритуалам, чтобы они услаждали взгляд уставшего от трудов мужчины. Она была хорошей ласковой матерью и в общем-то надежной подругой по жизни, на которую можно было положиться во всяких утомляющих мелочах и которые так хорошо давались женщинам, способным все организовать, создать уют, окружить тебя заботой и ненавязчивым комфортом.

Елена удалилась в ванную, а он взял телефон и тоскливо пролистал короткую переписку с Кристиной. Затем открыл браузер и принялся по десятому кругу читать про диагноз дочери, про долгосрочные последствия и перспективы, про последние научные изыскания на эту тему и жизнь после. В груди тупо ныло, по коже проходился озноб. Провел рукой по лицу и отложил телефон в сторону. Откинувшись на подушку, прикрыл рукой глаза, чтобы не мешал свет от ночника, и сам не заметил, как задремал. Проснулся от нежных прикосновений к груди. Кое-как открыл слипающиеся глаза, в первый момент ничего не соображая, и только заметил тонкие женские пальчики, расстегивающие на нем рубашку. В предвкушении и сладком полусне позволил им обнажить его грудь и пройтись по коже от шеи до самого паха, по дороге задевая соски. Член поднялся навстречу этой ласке, тем более что перед внутренним взором так и плыло лицо Кристины, лукаво и счастливо улыбающейся, коварно затягивающей в путы своего обольщения, юной и прекрасной. Когда заботливые женские ручки расстегнули ремень и брюки, выпустив на свободу налившийся член, а над его пахом склонилась голова в светло-золотистых локонах, мужчина протянул руку и инстинктивно ухватился за женские волосы на затылке и потянул на себя, требуя немедленной ласки, заставляя тереться и брать в рот немедля.

— Подожди, не так быстро… — прошептал чуть встревоженный таким бесцеремонным обращением и сдавленный от неудобной позы женский голос, и Лука вдруг окончательно проснулся. Вид жены, грубо прижатой лицом к члену, вызвал резкое отторжение, ощущение противоестественности и чуждости. Он разжал руку и заставил себя расслабиться, позволяя ей делать, что она пожелает. Нежные мягкие губы и горячий язычок принялись осторожно и несмело ласкать и обследовать, а он закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Вытерпев несколько минут, все же поднялся и притянул девушку к себе, рассматривая ее пылающее лицо и сияющие глаза, как всегда смотрящие на него в немом восхищении. Провел тыльной стороной ладони по щеке, отодвинул за ушко прядь волос, коротко поцеловал в губы, затем спустил с острого плечика тонкую лямочку шелковой короткой ночнушки. Мягкие неспешные поцелуи в шею, в плечо, в небольшие аккуратные груди с острыми пиками розовых сосков — то, что всегда действовало на нее безотказно. Все же чуть прихватил волосы на ее затылке, крепче притягивая к себе и впиваясь в губы. Елена тихонько застонала, обвивая его шею.

— Ты не хочешь раздеться? — прошептала она едва слышно, как всегда не к месту прерывая момент.

— Нет. Хочу тебя прямо так и сейчас. — Он подмял ее под себя, задирая шелковый подол и сдвигая в сторону кружевные трусики. Приставил член к сухому влагалищу и толкнулся, вырывая из ее губ страстный стон. Продолжая покрывать нежными поцелуями ее шею и посасывать острые сосочки, мужчина отступил, но вновь подался бедрами вперед, на этот раз проникнув чуть глубже и сделав пару фрикций. Девушка под ним изогнулась, вовсе не сопротивляясь и явно выгибаясь навстречу.

— Поцелуй меня, — прошептала чуть дыша, запуская длинные тонкие пальчики в его волосы и ласково притягивая к себе. Лука закрыл глаза. С каких это пор он не мог видеть перед собой это чужое лицо, которое когда-то казалось красивым и родным, только теперь потеряло какие-то важные краски? Робкий женский язычок прошелся по его губам, осторожно пробуя их на вкус и прося ответной ласки.

В голове поплыли образы, хаотическая мешанина каких-то галлюцинаций из воспоминаний. Другой вкус, другой запах, другие тактильные ощущения и совершенно другой напор. «Что, совсем не думала о том, как я буду тебя сладко трахать, когда проиграешь?» — пронесся в мыслях собственный вызывающий вопрос другой женщине, которую хотел так, что даже руки тряслись от нетерпения. «Вообще-то думала о том, как я буду трахать тебя, когда выиграю я», — бесстыдно усмехнулась она, глядя ему в глаза. Впрочем, тут же вспыхнула, испугавшись последствий своей смелости. Да, в этом была вся Кристина… Она трепетала перед ним, боялась, сходила с ума, охваченная жаркой неконтролируемой похотью, но все же делала эти наглые выпады всякий раз, когда он уже готов был ее подавить. Она и тогда, семь лет назад, была такой же — скромницей, строившей из себя невинную нимфетку, но скромницей распутной, испорченной, импульсивной, пылкой. Она отзывчиво реагировала на его провокации и вызовы, а потом вечно корила себя за эту порывистость и несдержанность, потому что рядом с ним опасно было поддаваться соблазнам, ему опасно было доверять…

Лука с жадностью захватил женские губы, бесстыдно терзая и атакуя упругими толчками языка. Тонкие запястья оказались прижатыми к постели. Прерывисто и выверенно двигая бедрами, он сладко имел членом узкое влажно хлюлапющее лоно, то мучительно неспешно дразня и поглаживая, то отрывисто атакуя самый вход, то резко и часто ударяясь в глубину. С удовлетворением чувствовал, как с каждым движением нежная плоть набухает, крепче охватывая член, и нервно вздрагивает от подступающих спазмов. «Тебе нравится, когда тебя грязно ебут, Кристина? Или нравится это только со мной?» Перед внутренним взором встала красная пелена, как кровавый закат. Оторвался от женский губ и вонзился голодным укусом в сосок, всасывая его в себя, жарко потягивая, трепля в беспамятстве, щекоча языком и вылизывая. Громкие женские стоны и нежный лепет отозвались волшебной музыкой в ушах. Он принялся трахать яростнее и неразборчивее, все отчетливее упиваясь воображением и представляя себе совсем другую женщину, отчаянно бьющуюся под ним в нетерпении и стыдливом смятении.

— Чш-ш-ш, — зашипел горячо, накрыв ладонью судорожно хватающий воздух ротик. — Соси, — приказал коротко, насильно толкаясь указательным и средним пальцами между покорно разомкнувшихся губ. Закинул стройную женскую ножку себе на плечо, продолжая неистово долбить в жарко пульсирующую плоть и притираясь лобком к клитору. Сам зарычал от остроты эмоций, еле сдерживая на губах пьянящее имя «Кристина» и всасываясь в истерзанный и разгоряченный им сосок. Когда почувствовал ее оргазм, сам зарычал в унисон с женскими стонами, добивая, выкладываясь по полной, обильно кончая в отзывчиво пульсирующую глубину.

Как только почувствовал полное физическое удовлетворение, к горлу тут же подкатила горечь и отвращение к себе самому. Откинулся на спину, не в состоянии больше терпеть близость, но через некоторое время покорно обнял прильнувшую к нему жену одной рукой. Она все еще часто дышала, уткнувшись носом ему в грудь, и растерянно теребила пальчиками его вымокшую рубашку. Пожалуй, она была слегка в шоке от непривычного напора и уж точно ничего не подозревала о позорной подмене в его голове. Немного погладив жену по спине и поцеловав в макушку, собрался встать, чтобы сходить в душ, но Елена осторожно обняла, не пуская.

— Давай полежим еще немного. Мне с тобой так спокойно. Когда ты исчезаешь надолго, я какая-то потерянная… все валится из рук… особенно теперь…

Лука вздохнул и еще раз поцеловал на автомате.

— Как дела на фирме? — спросил он, чтобы вновь не возвращаться к теме болезни дочери.

Когда они поженились, он не захотел, чтобы жена и дальше работала переводчиком-референтом, мотаясь с одних переговоров на другие и обслуживая сторонних руководителей. Держать ее при себе, словно привязанную, тоже не посчитал корректным, да и сама она не была бы в восторге от такого постоянного соседства. Его скверный и требовательный характер Елена сразу разглядела и прекрасно понимала, что лишь роль жены давала ей те преимущества, каких не имели другие в его окружении. Жесткий, бескомпромиссный, он всегда драл с подчиненных три шкуры и редко прощал ошибки. Часто ей самой казалось, что любой ее промах мог опустить ее в его глазах, и потому боялась его осуждения, его разочарования…

Когда он предложил ей открыть переводческую компанию, она поначалу растерялась, опасаясь, что не справится. Никаких склонностей к предпринимательству она в себе не видела, да и больших амбиций тоже не было. Однако, его тон, повседневный и такой спокойный, будто речь шла о чем-то совершенно обычном и естественном, заставил задуматься. Что если он разочаровался бы в ней, останься она никем? Маленькой сошкой, которой он не смог бы гордиться? Лена с благодарностью согласилась, скрепя сердце, но первое время боялась любого шага… Разве что со временем немного успокоилась, поняв, как большие деньги и поддержка человека с опытом и со связями могут компенсировать ее неопытность и избавить от любых проблем. К тому же курсы по предпринимательству помогли. Она во всем была перфекционисткой — так что всерьез взялась и за это. Впрочем, бизнес ей по сути организовали, и ей оставалось лишь вникать в тонкости его управления и собирать сливки. Постепенно роль бизнес-леди прижилась и окрепла в ее душе. Разве что иногда нападали приступы удушливой паники, когда она вспоминала вдруг, кто она на самом деле и чего стоит без Луки. Сейчас легкая тревога охватила ее вновь. В последнее время она постоянно чувствовала что-то едва различимое в его отношении и манерах… просто запрещала себе всерьез думать об этом, запрещала подозревать…

— В целом неплохо, — пожала плечами она. — Прибыль растет…

— Ты успеешь дать все распоряжения перед отъездом? Если нужно, я…

— Я все успею. Все прекрасно работает и без моего участия.

— Ты у меня умница…

Они поболтали еще немного о том, о сем. Лука был сегодня нежен и внимателен, каким часто бывал раньше и редко в последнее время. Это поселило в сердце некоторую надежду и уверенность. Ей хотелось уснуть в его объятьях и никогда не отпускать. Только минут через пять он все же выпутался из ее рук и ушел в душ. Когда вернулся, нагой, красивый, даже в таком виде самоуверенный и горделивый, она зачем-то притворилась спящей. Желание вопреки обыкновению охватило ее вновь, но она уже не решилась бы проявлять инициативу второй раз. Она просто надеялась и желала, чтобы он захотел ее сам, ведь сегодня он явно был охвачен какой-то необычной страстью. Но Лука улегся на своей половине, немного полистал что-то в телефоне и отвернулся в сторону окна. Желание вновь обнять его стало практически невыносимым, но она все равно не чувствовала бы себя счастливой, если бы сделала это сама. Ей были нужны новые и новые подтверждения любви от него. Однако Лука часто оставался глух, нем, заморожен, настороженно напряжен, витал мыслями где-то в другом измерении. Елена чувствовала, что вторгаться без спросу в его личное пространство было бы чревато. Единственное, что теперь немного ее успокаивало, это недавнее решение перестать принимать противозачаточные таблетки… Она еще помнила его нежность и заботу, когда вынашивала, а потом родила Еву… Возможно, это вернется вновь с удвоенной силой, если она подарит ему наследника. О мальчике она и сама всегда мечтала… А объяснения… Что ж, иногда происходят случайности… Даже оральная контрацепция не гарантировала стопроцентную защиту.