Глава 15

Утром еще раньше будильника Кристину разбудил телефонный звонок. Бодрый голос адвоката тоже заставил взбодриться.

— Прошу прощения, что беспокою в такой ранний час, но у меня самые оптимистичные новости для вас. Мы получили ответ на запрос из Росреестра. Дом вашего отца принадлежал ему на момент смерти. Поздравляю — теперь он ваш, Кристина. С запросами из банков сложнее, но, надеюсь, и там будет положительный ответ.

— Филипп Иванович, спасибо огромное… — еще толком не прочувствовав всего смысла его слов, Кристина просияла, но тут же себя одернула, перейдя на более взвешенный тон. — Новости и правда чудесные, но ведь вы сами понимаете, без боя мне никто дом не отдаст…

— Верно, но теперь это вопрос времени. — Мужчина вздохнул, тоже демонстрируя свое недовольство ситуацией. Ларису он, кажется, начал не переваривать почти так же искренне, как и его клиентка. — Боюсь, в самое ближайшее время мне придется официально проинформировать представителя вашей мачехи обо всем раскладе дел. В принципе он совершенно адекватный специалист, но действовать будет, конечно, по ее указке. По-хорошему она должна съехать. Но будет по-плохому, как вы верно заметили… Так что… просто приготовьтесь отбивать очередной удар. Скорее всего, придет повестка в суд. Я буду отслеживать этот момент. Они могут попытаться скрыть от нас сам факт заседания, просто чтобы попробовать все провернуть без нашего присутствия. А могут максимально затягивать дело… В общем будем держать руку на пульсе…

— Я поняла… — невесело отозвалась девушка, окончательно просыпаясь. — Пожалуйста, держите меня в курсе. Очень благодарна вам за внимательность и такую ответственность. Не знаю, что бы я без вас делала…

— Довольный клиент — как бальзам на душу. Мне тоже приятно иметь с вами дело. К тому же в свете вашей взлетевшей карьеры мне скоро станет выгодно иметь такую знаменитую клиентку в плане пиара… — Филипп Иванович добродушно рассмеялся.

— Могу даже пригласить вас на наше шоу, — ответила ему с легкой иронией Кристина, прекрасно зная, что все эти дешевые телевизионные скандалы совершенно не соответствуют статусу серьезного служителя Фемиды.

— Если честно, в моем возрасте уже рискованно принимать участие в подобных мероприятиях, — подтвердил ее мысль он. — В суде я чувствую себя более уверенно. Уж не обижайтесь.

— Абсолютно согласна, что каждый должен быть на своем месте, — усмехнулась Кристина, ничуть не обидевшись.

Они распрощались как всегда на самых позитивных нотах, а уже вечером ей пришла повестка из полиции о явке к следователю для допроса в качестве обвиняемой. Тут же вспомнились угрозы Ларисы и это ее оскорбительное «воровка», брошенное в спину, когда огласили завещание. Вот теперь ей больше не казалось, что она способна справиться со всем самостоятельно, даже несмотря на наличие адвоката… Паника пожирала изнутри, и тело холодело от ужаса от перспективы оказаться за решеткой из-за каких-нибудь ложных обвинений. Тем не менее, отказаться от столь гостеприимного приглашения было нельзя, поэтому в назначенный день и час она явилась в указанное отделение полиции, вся на взводе, бледная и измученная бессонными ночами. «А кто сказал, что игра будет честной, лапочка?» — весьма кстати вспомнились слова Луки, к которому теперь без конца возвращались мысли.

Вся погруженная в собственные переживания, девушка стояла под усиливающимся снегопадом, ожидая адвоката у входа в полицию, когда к тротуару подкатила совершенно другая машина. Она почувствовала, как все силы разом покидают тело, позволяя снегу поглотить все тепло и оставить лишь щеки пылать на морозе. До каких пор она еще будет так реагировать на этого человека? Лука вышел из автомобиля, приблизился и остановился напротив, изучая ее с каким-то бесцеремонным любопытством, будто у него было полное право рассматривать ее как диковинный экземпляр в музее.

— Что ты здесь делаешь? — наконец пришла в себя она, нахмурилась, сунула руки в карманы и вздернула подбородок, с вызовом глядя в лицо красивому, холеному франту в дорогом бежевом зимнем пальто с меховым воротником в тон, на который красиво ложились снежинки, а потом улетали, сдутые колючим дыханием морозного вечера.

Его губы скривились в мягкой ухмылке, и взгляд потемнел.

— Ищу повода встретиться с новой звездой телевидения, конечно. Приятно поражен твоим успехом, девочка. И очень за тебя рад. — В его обволакивающем, как расплавленный шоколад, голосе, звучал сарказм.

— Какого черта?! — гневно воскликнула, не находя аргументов против этого обезоруживающего приветствия. — Мне показалось, что мы все уже выяснили.

— Настолько окончательно, что я даже не имею права сделать комплимент по поводу твоей телегеничности? Ты всегда обворожительно смотрелась в кадре…

Этот его недвусмысленный намек вышиб последний воздух из легких, как и взгляд из плавленного серебра, которым он обжег ее губы. Кристина просто стояла и хлопала ресницами, ошарашенная такой полнейшей наглостью, пока он доставал сигарету и зажигалку, а потом раскуривал ее неспешно и со вкусом, будто был уверен на все сто, что она, как всегда завороженно, следит за его пальцами и губами.

— Ты никогда не изменишься, да? Так и останешься беспринципной эгоистичной тварью, которая считает, что ей все можно?

Лука выдохнул в сторону дым.

— Беспринципная эгоистичная тварь… — мужчина будто попробовал это словосочетание на вкус. — Даже так? — он приподнял брови и облизал губы. — Из твоих уст звучит заманчиво и многообещающе, потому что когда-то я уже слышал подобные обвинения в свой адрес… Я начинаю приходить к мысли, что именно такой типаж ты и предпочитаешь, раз уж нормальное отношение тебя не устраивает. Продолжай в том же духе, не стесняйся, если тебя это заводит… особенно учитывая, что ты должна понимать, к каким это приведет последствиям.

— Это что, угроза? — ярость и противление нарастали внутри, как снежный ком. Кристина вся ощетинилась, в карманах сжимая руки в кулаки.

— В случае с тобой, надо полагать, это флирт, солнышко, — заметил с оскорбительной сексуальностью.

— Можешь мечтать о чем угодно, но сейчас и здесь тебе вовсе не место. Я прекрасно справлюсь без твоего присутствия и участия. Тем более без этого хамства.

Поглощенная этим противостоянием, Кристина даже не сразу заметила, как к ним приблизился ее адвокат. Она очень надеялась, что он не успел расслышать ничего из их разборок. Но в следующий момент ее уже волновал совсем другой вопрос, потому что мужчины непринужденно поздоровались и пожали друг другу руки.

— Ну, что? Пойдемте? — как ни в чем не бывало, Филипп Иванович приглашающе указал в сторону отделения полиции, однако Кристина даже не подумала двинуться с места, вопрошающе глядя на своего адвоката.

— Я что-то не очень понимаю, почему мы должны идти туда все вместе?

Мужчина несколько озадаченно пожал плечами.

— Лука Дмитриевич разве не сказал вам, что он вызван в качестве свидетеля?

Кристина больше не посчитала нужным удостоить этого самого свидетеля взглядом, лишь гневно стиснула зубы.

— Вообще-то нет.

Адвокат растерянно засуетился и пожал плечами.

— Что ж, тогда это моя вина… Я должен был предупредить вас накануне. Дело в том, что Лука Дмитриевич уже имел сегодня утром удовольствие пообщаться с полицией. Его вызвали раньше… После этого он позвонил мне и изложил суть дела. Мы говорили всего пару часов назад, поэтому я не стал вас беспокоить… Признаться, я думал, что мы при встрече все обсудим и мы обязательно это сделаем после допроса. Но для вас сегодня ничего не меняется, Кристина… Я бы хотел, чтобы вы предоставили общение со следователем мне, как мы и договаривались. Вам лучше не произносить никаких лишних слов, разве что с моего разрешения. Уверен, никаких проблем тогда не возникнет.

— В чем меня обвиняют? — холодно и требовательно перебила она.

Мужчины переглянулись, что не ускользнуло от ее внимания.

— Ваша мачеха… — Филипп Иванович откашлялся, — обвинила вас в краже ее ожерелья за сорок семь миллионов рублей. В качестве доказательства предоставила видеозапись с камер наблюдения, на которой видно, что вы присутствуете в доме отца вместе с Лукой Дмитриевичем и что-то берете из тайника за креслом.

— Но… это дом моего отца… и это мой тайник! С детства! Я взяла оттуда свидетельство о закрытом завещании. Папа оставил его мне, а не ей!

— Кристина… — адвокат вновь откашлялся. — Вам следовало рассказать мне об этом раньше… Видео усугубляет ваше положение… Так что это весьма кстати, что Лука Дмитриевич поставил меня в известность. Я хотя бы знаю, с чем нам предстоит иметь дело. Не расстраивайтесь… Все будет хорошо, вот увидите. Только вам нужно успокоиться и не нервничать. Важно сохранять спокойствие и не показывать, что вы паникуете. Обычно при допросе именно этого и добиваются — вывести человека из равновесия, чтобы он сболтнул лишнего и не в свою пользу. Поверьте, следователям зачастую нужна не правда, а всего лишь как можно быстрее найти виновного и закрыть дело… Так что без лишних эмоций, ладно?

Девушка тяжело вздохнула и кивнула. Почему-то после этих объяснений легче не стало.

— Он что, будет присутствовать во время допроса? — все же уточнила она, все еще выбитая из колеи присутствием Луки.

— Конечно, нет. Он поговорит со следователем позднее…

Как же ей все это не нравилось… Недовольно покосившись на этого как всегда разряженного пижона, Кристина буквально собрала себя по кусочкам после перенесенного стресса и наконец обрела самоконтроль. Они вошли в здание полицейского участка, с тесными коридорами, низкими потолками, крашеными салатовой масляной краской стенами и толстой решеткой на застекленном окне дежурной части. На полу серая плитка, на стенах — доски почета и информации для граждан… В общем типичное казенное учреждение со своей неповторимой спецификой, от которой мороз бежал по коже…

Их проводили на второй этаж к одному из кабинетов, который скорее был похож на обычный простенький офис. Лука остался в коридоре, вновь взяв на себя роль стража, а ее на пару с адвокатом пригласили внутрь. Следователь, полноватый и круглощекий молодой мужчина со светлыми, как солома, волосами, которому и тридцати нельзя было дать, не вставая, поздоровался и указал на стулья. Впрочем, когда Кристина села напротив, его равнодушный взгляд вдруг оживился, светло-карие глаза заблестели, губы растянулись в легкой улыбке.

— Документы, пожалуйста, — дружелюбно и даже как-то весело попросил он так, будто этого в принципе можно было и не делать.

Кристина терпеливо наблюдала, как он с любопытством рассматривает ее паспорт, а потом и ее саму.

— Значит, это все-таки вы! — мужчина довольно поджал губы. — Надо же, у нас знаменитость! Вы уж извините, что причинили неудобства… Все это чистая формальность. Мы просто побеседуем немного, и я вас отпущу. А автограф попросить будет можно?

— Только для подписания протокола, — вставил Филипп Иванович. Следователь перевел взгляд на него.

— Вы, кстати, можете подождать за дверью, — с тем же непринужденным дружелюбием обратился он к Филиппу Ивановичу.

— Благодарю, но я предпочитаю остаться со своей клиенткой, — отозвался тот с саркастической усмешкой. — И не стоит вводить девушку в заблуждение. Лучше разъясните ей права.

— Признаться, я удивлен, что вы пришли с адвокатом по таким пустякам. Но ладно. Это действительно ваше право, — тут же принял равнодушный вид следователь и пожал плечами. — Что ж… Вы вправе не свидетельствовать против себя и своих близких родственников. Вы имеете право на юридическую защиту, а также право на личное участие в тех следственных действиях, которые будут проводиться по вашим ходатайствам. Вы также можете знакомиться с материалами дела — протоколами следственных действий, и давать по ним замечания.

Следователь, вроде бы, закончил. С самым серьезным видом переложил на столе какие-то бумажки и на этот раз посмотрел на Кристину уже совсем другим взглядом исподлобья, суровым и подозрительным.

— Вопросов больше нет?

— Вы забыли про право на отказ от дачи показаний, — сделал замечание адвокат, надевая очки и доставая свой мобильный из портфеля. — Кроме того, моя клиентка в первую очередь хочет знать, в связи с чем ее вызывают в качестве подозреваемой, открыто ли уголовное дело и какие в нем имеются материалы. Во время допроса я буду производить аудиозапись, которая потребуется мне для дальнейшей работы.

Следователь совсем помрачнел и обреченно вздохнул.

— Позавчера к нам поступило заявление от некоей Ларисы Павловны Рогожиной, которая приходится вам?..

— Вдовой моего отца, — вставила Кристина, покосившись на адвоката.

— Она обвиняет вас в краже дорогого ожерелья из дома, где она проживает по месту регистрации по адресу: Одинцовский район, деревня Жилино, коттеджный поселок Никульчино, дом семнадцать, куда вы явились без ее приглашения и уведомления. К заявлению она приложила видео с камер наблюдения, на которых вы проникаете в дом вместе с неким гражданином, с которым, судя по кадрам, состоите в связи…

Кристина уже собралась было возмутиться, но Филипп Иванович ее перебил.

— Вы уверены, что на видео зафиксирована именно эта девушка? Разве проводилась какая-то экспертиза? В какой день была совершена запись?

— Запись от двадцатого сентября. Время — тринадцать тридцать, — сухо констатировал полицейский.

— Кристина Петровна, вы помните, что вы делали в это время двадцатого сентября? — взял на себя инициативу юрист.

Выбитая из колеи и совершенно растерянная Кристина лишь напряженно переводила взгляд с адвоката на следователя.

— В-вообще-то нет… Это было давно…

— Хорошо, — следователь нехотя кивнул и вновь пронзил ее испытующим острым взглядом, от которого в тесном неприглядном кабинете некуда было деваться. — Вы посещали этот дом в приблизительно указанный срок?

— Вы не обязаны отвечать, — поспешно вставил Филипп Иванович. — Однако, хочу заметить, что этот дом принадлежал отцу моей клиентки вплоть до его смерти. Теперь он принадлежит ей по оставленному им завещанию.

— Вы уже переоформили право собственности? — полицейский скучающе приподнял бровь.

— Пока нет, но это дом, в котором она выросла. Ей никогда не нужно было специального разрешения, чтобы в него прийти. Так что спекуляции и провокации на эту тему совершенно неуместны.

Не обращая никакого внимания на замечания адвоката, светловолосый молодой человек продолжил с невозмутимой уверенностью, больше не притворяясь дружелюбным.

— Ваш отец передавал вам ключи от этого дома?

— Нет… — нехотя отозвалась загнанная в угол Кристина.

— С точки зрения закона, дом на момент вашего туда проникновения действительно принадлежал вашему отцу, — вновь насел следователь на Кристину, — и вы в нем не были зарегистрированы, как и ваш спутник, в отличие от Ларисы Павловны, вашей мачехи. Мы вполне можем рассматривать это проникновение как незаконное, тем более что пропала очень ценная вещь. Могли бы вы рассказать, с какой целью явились тогда туда в сопровождении… — блондинистый полицейский поискал что-то на экране компьютера, — Логинова Луки Дмитриевича, у которого ключи от дома явно имелись?

Кристина вновь бросила растерянный взгляд на адвоката, чувствуя, что утопает в этом бреде из надуманных обвинений, на которые ей нечего было возразить по сути, будто и правда все указывало на нее. Филипп Иванович, однако, оставался совершенно спокоен и невозмутим.

— Вы говорите о проникновении в дом как о свершившемся факте, — возразил он, — тогда как моя клиентка его не подтверждала.

— Хорошо. Спрошу по-другому. Вы бывали в доме отца после его смерти?

— Не отвечайте, — тут же среагировал адвокат.

— Вы по крайней мере знакомы с Логиновым Лукой Дмитриевичем?

— Да. Он… мой сводный брат, сын Ларисы Павловны.

— Так почему вы решили явиться в дом вашего отца по приглашению Луки Дмитриевича, а не вашей мачехи, которая проживала там с вашим отцом все супружество и к тому же была там зарегистрирована?

— Вы не обязаны отвечать и на этот вопрос, Кристина, — резко перебил адвокат. — А вы, — он сдержанно кивнул полицейскому, — задаете наводящие вопросы и манипулируете. Моя клиентка скорбела по скоропостижно скончавшемуся отцу и имела полное моральное право посетить дом своего ближайшего родственника, где ее всегда встречали с распростертыми объятьями, в том числе и упомянутая вами дама.

— Посещать — возможно. Но воровство ценной вещи, явно не принадлежащей ни ей, ни ее отцу, на весьма круглую сумму — это уже совершенно иной расклад. Тем более что данный факт зафиксирован при помощи видеокамер.

— Вы не имеете права по собственному усмотрению, без предъявления улик, вынесения решения по следствию и решения суда считать мою подопечную виновной. Кристина Петровна и я желаем ознакомиться с данной видеозаписью. Есть доказательство, что сама Лариса Павловна не присутствовала в момент съемки видео в доме или не давала своего согласия на чей-либо визит? До установления этих фактов и до изучения нами видео моя клиентка отказывается от дачи любых показаний.

Следователь скептически усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Пишите ходатайство, — небрежно махнул рукой разочарованный полицейский в сторону Филиппа Ивановича и тут же повернулся к Кристине. — Вы совершаете ошибку, Кристина Петровна. Никто не просит вас давать показания против себя. Вас вызвали, чтобы вы могли оправдать себя, если не совершали этого преступления.

— Прошу не оказывать давление на мою клиентку. Никаких негативных последствий отказ от дачи показаний не несет. Составляйте протокол и давайте закругляться.

Когда они наконец-то вышли из кабинета, внеся какие-то поправки и подписав все необходимые бумаги, выбитая из колеи и ошарашенная Кристина едва могла совладать с дыханием. Вся эта ситуация вовсе не вызывала уверенности в том, что ей удастся себя оправдать. Пока они шли по тесным и затхлым коридорам и лестницам к выходу, она перебирала в уме эту короткую беседу и чувствовала себя загнанной в угол. Лишь на морозном воздухе она немного пришла в себя и тут же повернулась к своему адвокату.

— Спасибо, что были со мной… Но разве не лучше было честно признаться в том, что я там была? Чувствую себя лгуньей и преступницей, пытающейся что-то скрыть…

— Вы не лгали, Кристина. Только умолчали. На данный момент у них, возможно, нет доказательств, что вы там были, несмотря на видео. Если бы вы признались, доказательства бы появились. Понимаете?

— Неужели это настолько криминально?

— Ну, сорок семь миллионов большая сумма… просто так не отмашешься… — пожал плечами адвокат.

— Господи… — девушка вымученно выдохнула и вдруг встревоженно огляделась по сторонам. — А где Лука?

— Остался побеседовать со следователем…

Внутри у нее все всколыхнулось от неприятных предчувствий.

— Зачем? — спросила, нахмурившись.

— Хочет попытаться уладить все, чтобы не давать делу ход…

Внутри у нее полыхнуло от столь небрежно брошенного замечания, будто так и полагалось делать в подобных случаях.

— Почему вы договаривались с ним о чем-то за моей спиной? Вы явно знаете обо всем об этом больше меня, — уже в открытую взвилась она.

— Это вовсе не так. Как я и сказал, у меня просто было мало времени, чтобы объясниться. Не волнуйтесь. На данный момент все хорошо. Мы ознакомимся со всеми материалами в вашем присутствии, в том числе, посмотрим видео. Обычно записи камер видеонаблюдения не так уж качественны, чтобы на них можно было рассмотреть подробности. Так что до последнего будем отрицать факт вашего посещения, а там уж решим. Вы имеете право менять показания или не давать их вовсе.

Кристина собралась еще что-то возразить, когда заметила, что взгляд адвоката переключился на кого-то за ее спиной. Она оглянулась. Лука направлялся к ним, сунув руки в карманы узкого, идеально сидящего пальто, весь такой безупречно сверкающий, лощеный, высокомерный и самодовольный, как черт.

— Дело не станут заводить, — констатировал он, остановившись напротив нее и как всегда проходясь по ней оценивающим взглядом. — Можешь не переживать, тебя больше не побеспокоит полиция.

— Что это значит? — насторожилась она, как всегда неосознанно воспринимая любые его слова в штыки.

— У них ничего на тебя нет и не будет, — спокойно пояснил он. — К тому же я лично прослежу за тем, чтобы мать забрала свое заявление.

— Что ж… это хорошие новости, — несколько неуверенно заметил Филипп Иванович, хоть и озадаченный, но все же достаточно умело скрывающий свои эмоции. — Надеюсь, это решение окончательное.

— И бесповоротное, — безразлично бросил Лука в его сторону. Этого пижона сей закрытый вопрос, похоже, больше не интересовал. К тому же он практически не смотрел в сторону адвоката. Кристина с подступающей к горлу паникой ощущала на себе его пристальный, голодный, неприкрыто требовательный интерес, и с трудом боролась с желанием сбежать. Лишь гордость и возмущение не позволяли ей отступить сразу.

— Но… с чего вдруг такой поворот? — попыталась выяснить она, заставив себя взглянуть в стальные мужские глаза, взирающие на нее сверху вниз и превращающие в пыль, словно жернова.

— Филипп Иванович, вы нас извините? — не сводя с нее тяжелого взгляда, обратился он к адвокату, который и сам все больше чувствовал себя здесь третьим лишним. — Нам нужно пообщаться наедине.

— Да, да, конечно… — поспешно откликнулся тот. — Мне, собственно, уже нужно спешить в другое место.

— Но вы только что собирались… — начала Кристина, хватаясь за спасительную соломинку и даже забыв о такте.

— Я отвечу на все твои вопросы… — отрезал Лука, перебивая.

— Я не собираюсь… — опять попыталась возразить она, но все же смутилась присутствием адвоката. — Простите, Филипп Иванович. Мы созвонимся с вами позднее, — выдохнула, смирившись, и внутренне содрогнулась от очередной надвигающейся стычки.

— Конечно. До свидания.

Адвокат вновь пожал руку Луке, и Кристину передернуло от ощущения какого-то заговора за ее спиной. Когда юрист удалился, девушка перевела испепеляющий взгляд на стоящего рядом мужчину.

— Что происходит? — как можно более спокойно и холодно произнесла она. — Вы с ним знакомы?

На пару секунд Лука замер, будто размышляя, что лучше ответить.

— Познакомились, когда пересекались в нотариальной конторе, — наконец небрежно выдал он. — Я попросил его визитку. Как видишь, она пригодилась. Надеюсь, на сей раз я не совершил ничего преступного?

— Понятия не имею, — искренне вспылила она. — Каким образом тебе удалось убедить следователя за столь короткий срок?

Губ мужчины коснулась уже привычная кривая улыбочка, но тут же стерлась.

— Тебя это совершенно не касается, солнышко. Просто забудь про все, что сегодня произошло. Хотел бы извиниться за собственную мать, но все же я не несу ответственности за ее поступки. Просто привык с этим жить.

Это подобие извинения несколько ее обезоружило, и Кристина сдержала очередную колкость, так и рвущуюся наружу.

— Я, наверное, должна быть тебе благодарна за вмешательство… — заметила она сухо, отводя взгляд и взволнованно облизывая губы.

— Готов принять свидание не только в качестве благодарности, но и в качестве извинения за «беспринципную эгоистичную тварь»… — проговорил он насмешливо, и от напоминания об этом не вполне уместном оскорблении в его адрес ее вновь затрясло.

— Я действительно тебе благодарна, но это не значит, что из благодарности готова возобновить наши отношения.

Лука вновь не торопился отвечать, мучая ее неопределенностью, своей близостью, своим проникающим под одежду взглядом. Его рука в кожаной перчатке неспешно коснулась ее пышного вязаного шарфика, мягким облаком окутывающего шею, затем прошлась по кончикам локонов, будто снимая с них снежинки… Ничто не предвещало опасности, и она посчитала, что шарахаться от него было бы глупо и трусливо…

— Знаешь, — протянул он, чуть понизив тон, — немного изучив твой нынешний характер, я в общем-то и не рассчитывал на согласие, но предложить стоило… — Его пальцы вдруг пробрались под шарф и зацепили его, легонько потянув на себя… Кристина даже ахнуть не успела, как оказалась прижатой к сильному мужскому телу. Его прикосновения в первый момент всегда приводили ее в полное оцепенение. Наверное, лишь это позорное замешательство и позволило ему перехватить ее крепче, положив одну руку на затылок, а другой спереди натягивая шарф до удушья. — Думаю, будет справедливо, если я возьму плату за свои услуги натурой прямо здесь и сейчас… — прошептал он ей в самые губы, надвигаясь и нависая, словно коршун над своей добычей.

— Что, прости?.. — только и успела выпалить она, прежде чем его хватка стала железной, а рот жадно накрыл ее губы, жестко сминая, раздвигая и пожирая. Кристина издала возмущенный стон сопротивления и ударила кулаками в его плечи, но ее чувствительно тряхнули, приказывая подчиниться, а потом сладкое безумие его поцелуя как всегда подавило волну сопротивления, лишая способности что-либо соображать. Больно засосав и прикусив ее губу, будто наказывая за упрямство, он тут же ослабил напор и принялся ласкать ее удушающе нежно и бесцеремонно, то дразня кончиком языка и вылизывая, то набрасываясь на ее губы упругими толчками и захватами. Его язык толкался в жаркую глубину до опьянения, вынуждая вбирать его в себя до тех пор, пока она не начала отвечать не менее жадными захватами и требовательными ласками, вызвав у мужчины победоносную улыбку. Ее аромат, вкус, близость, страсть дурманили, и все же он приказал себе остановиться и отстраниться, все еще крепко фиксируя ее в своих руках и любуясь ее пылающим лицом и затуманенным взором.

Как же хороша она была, вот такая раскрасневшаяся, возбужденная, задыхающаяся, с яркими, припухшими, растревоженными его неистовыми ласками губами и разметавшимися локонами… Только вот едва ли это можно было истолковывать как победу — всего лишь очередная попытка воспользоваться ее слабостью, не более… Через пару мгновений она уже пришла в себя и гневно вцепилась в воротник его пальто, зло дернув и толкнув.

— Что. Ты. Творишь?!.. — зашипела, так и не сумев высвободиться. — Тебя даже близость полиции не пугает?

— Да я просто дрожу от страха… — тихонько рассмеялся он, волнующе дыша ей в губы. — Напишешь заявление и приложишь наше с тобой видео?

— Я стерла это видео, если хочешь знать!

Его глаза опасно потемнели, выражение лица стало хищным.

— А вот я каждый вечер его смотрю… и дрочу, думая о тебе… Знаешь, что мне нравится больше всего? Когда ты сладко так лепечешь «еще, еще, еще, Лука»… Под это и кончаю каждый раз, представляя, как спускаю тебе на лицо…

Мужчина с наслаждением наблюдал, как расширились ее зрачки, а и без того румяные щеки покрылись малиновыми пятнами. Ее руки напряглись с удвоенной силой, пытаясь вырваться. Язычок юркой змейкой скользнул по пересохшим девичьим губам, невольно слизывая вкус его поцелуя, а затем в приступе удушья распахнулись, жадно хватая морозный воздух. Желая побороть спазм в горле, она сглотнула и срывающимся нагловатым тоном прошипела:

— Интересно знать, что думает по этому поводу твоя супруга?!

Ее вопрос острым лезвием обжег все нутро. Вот, значит, как… Маленькая святая невинность стала жалить, как змея… Оттолкнул ее, скривившись в недовольной ухмылке. Однако, за показным сарказмом явно скрывалась ярость. Она плескалась в его глазах, которые теперь смотрели так, будто желали расплавить ее на месте.

— Я развожусь, Кристина, — бросил он будто бы безразлично, не отводя взгляда. — Но это не значит, что ты можешь вот так запросто обсуждать или даже упоминать мою семью. Если ты думаешь, что это решение далось мне легко, то ты ошибаешься.

— Сочувствую, — хмыкнула она презрительно. — Но с чего ты взял, что я собираюсь что-то с тобой обсуждать?! Тем более твою семью. Будь добр, дай пройти.

На этот раз он не стал ее удерживать, наоборот, отошел в сторону и манерным жестом указал, куда ей следует идти. Девушка набрала в грудь воздуха и рванула, стремясь поскорее сбежать с места этой позорной схватки, которую она как всегда проигрывала.

— А ты стала стервой, солнышко… И это, знаешь ли, разочаровывает… — громко произнес он ей в спину. — Думал, ты умнее и прибережешь яд для гостей своего шоу, а не станешь тратить его понапрасну.

Кристина остановилась и медленно обернулась.

— Что ж, наконец-то наши чувства друг к другу абсолютно взаимны. Я тоже в тебе разочарована, — произнесла она тихо, но отчетливо. — Прощай, Лука.

Кристина направилась к заранее вызванному такси. Слава богу, сегодня ей было, куда сбежать и где спрятаться. Внутри все болело, крутило, сдавливало от ужасного понимания, что он прав. Она ведь вовсе не собиралась говорить ему все это… Просто защитная реакция включалась сама собой, словно сигнализация, которую она не в состоянии была контролировать, когда он приближался, когда хватал и целовал без спросу, когда бесстыдно и без всякого смущения в лицо бросал ей все эти непристойности. Этот мужчина слишком отчетливо ассоциировался с болью, и даже когда она хотела ему верить, в первую очередь срабатывал инстинкт самосохранения. Только вот теперь к страху перед ним еще почему-то примешался страх его потерять. Ведь не может она поступать так с ним вечно? Или может, если все-таки решила покончить с этими отношениями раз и навсегда? Почему принимать некоторые правильные решения так невозможно больно?..

В такси она закрыла глаза, даже крепко зажмурилась, будто желала отгородиться ото всего мира, не видеть, не слышать, не воспринимать. Нельзя было позволять глупой слабости вернуть ту беззащитную девочку, что таяла перед этим матерым зверем, который всегда знал, на какие слабые места надавить, чтобы она вновь оказалась у его ног.