Глава 12

Она забирается на переднее сиденье, и салон сразу наполняется шумом, свой рюкзак она кидает на заднее сиденье, рядом с моим.

- Меня Оксана зовут, - говорит она, протягивая руку.

- Лена, - отвечаю я, пожимая ее руку.

Оксана оказалась чрезвычайно разговорчивой. Рассказывала обо всём подряд, ни разу не замолчав надолго, а я внимательно её слушила, наслаждаясь звучанием голоса, которое заполняло тягостную тишину прошедшего дня.

Уже второй год она странствовала автостопом. Занималась удалённо иллюстрированием детских книжек. Не имела своего жилья, постоянного места жительства и каких-либо привязанностей, удерживающих её на одном месте.

- Мне нравится такая жизнь, - говорит она, глядя в окно на мелькающие деревья. - Ты не привязана ни к чему и каждый день, новый, а каждый человек, это новая история.

Я наблюдаю за ней, за её искрящимися глазами, искренней улыбкой, руками, оживлённо сопровождающими рассказ о собственных путешествиях. В ней узнаётся моя прежняя я - та самая девушка, отправившаяся в Константиновку лишь с рюкзаком. Та смелая девушка, которая спокойно засыпала под звуки обстрелов и брала интервью у военных командиров. Девушка, уверенная, что жизнь, это увлекательное путешествие, а вовсе не борьба за существование.

- А вы? - спрашивает она, поворачиваясь ко мне. - Вы куда едете?

Я молчу, потому что не знаю ответа. У меня нет направления, нет цели, нет места, куда я держу путь. Я просто еду прочь, прочь от дома, от Димы, от той жизни, которая меня похоронила заживо.

- Просто путешествую, - говорю я. - Давно не была в дороге.

- И одна? - Она смотрит на меня с любопытством. - Без мужа? Без компании?

Мои пальцы крепко сжимают руль. Слово «муж» неприятно резонирует внутри меня, не желаю слышать от кого-либо, что тот человек, который годами мучил меня, мой муж. Нет желания, чтобы окружающие знали, будто я когда-то была чьей-то супругой.

- Одна, - говорю я. - Теперь одна.

Оксана, кажется, чувствует что-то в моем голосе, и не задает больше вопросов, а просто кивает и начинает рассказывать о Великом Новгороде, куда она едет. О древнем кремле, о старых церквях, о художниках, которых она там знает. Она говорит, говорит, говорит, и ее голос становится для меня спасательным кругом, и я держусь за него, чтобы не утонуть в мыслях, которые роятся в голове.

Я опять вспоминаю прежнюю себя, пока не появился Дима. Раньше он был другим - заботливым, внимательным, надежным. Он сказал, что я заслуживаю большего, чем грязные дороги и опасные командировки. Он сказал, что защитит меня, что даст мне дом, и я ему поверила.

Я отдала ему свою свободу, думая, что получаю взамен безопасность, но ошиблась. Безопасность оказалась клеткой, забота - контролем.

Я смотрю на Оксану, и внутри меня поднимается что-то тяжелое, горькое. Зависть? Нет. Скорее, тоска по тому, что я потеряла, по той девушке, которая не знала, что такое страх перед собственным домом.

- А вам не страшно? - спрашиваю я, перебивая ее рассказ о новгородских фресках. - Так ездить одной? По ночам садиться в машину к незнакомцам?

Она смотрит на меня и улыбается.

- Страшно, конечно, - говорит она. - Но страх - это не повод останавливаться. Страх - это просто сигнал, что ты живешь, если тебе не страшно, значит, ты уже мертва внутри, понимаете?

Я понимаю слишком хорошо. Я была мертва три года, и только сегодня, на этой трассе, я начала оживать.

- Раньше я тоже так ездила, - говорю я тихо и улыбаюсь своим воспоминаниям. - По всему миру, в кузовах грузовиков, в кабинах дальнобойщиков, в кабинах бронемашин, если конечно везло с машинами. Садишься куда угодно, лишь бы ехало, лишь бы успеть до того, как начнется очередной обстрел. В горячие точки, с одним лишь блокнотом.

Оксана поворачивается ко мне, и в ее глазах загорается интерес.

- Вы военный корреспондент? - спрашивает она, и в ее голосе слышится уважение.

- Была, - отвечаю я. - Давно.

- А что случилось?

Я не могу рассказать ей про себя, не могу сказать, что вышла замуж, что стала идеальной женой, что потеряла себя, своего ребенка, свою жизнь. Не могу признаться, что бегу от человека, который обещал меня защищать, а сам часто запирал в подвале и считал удары.

- Просто… жизнь случилась, - говорю я.

Она не спрашивает больше, только кивает и говорит:

- Но вы снова в пути, а значит, не все потеряно.

Я смотрю на дорогу, на темноту, которая сгущается перед машиной, и думаю: «Может быть, она права». А значит, не все потеряно.

Мы едем дальше. Оксана продолжает рассказывать о своих путешествиях, о людях, которых встречала, о книгах, которые иллюстрирует. Я слушаю, и ее голос становится фоном, музыкой, которая заглушает шум в моей голове.

Я почти улыбаюсь, почти верю, что все будет хорошо.

Ночь опускается на трассу плотным черным одеялом, и я уже практически не слушаю Оксану, сосредотачиваясь на дороге. Усталость наваливается снова, и я тру глаза, стараясь не закрывать их.

- Давайте я поведу, - предлагает Оксана, заметив мою усталость. - У меня права есть.

- Но…., - говорю я.

- Но вы не доверяете мне свою машину? - смеется она. - Понимаю, я бы тоже не доверяла, но если что, я водитель опытный.

Я колеблюсь, потому что остановиться, поменяться местами и передохнуть, было бы разумно, но я не могу, я тороплюсь. Не тогда, когда каждый километр отдаляет меня от него, я должна ехать и ехать, я должна чувствовать, что уеду от него как можно дальше.

- В следующий раз, - говорю я.

- Ну, смотрите, - Оксана не обижается. Она откидывается на сиденье, смотрит в окно на звезды, которые начинают проступать сквозь облака. - Вы давно не путешествуете?

- Три года, - говорю я, и эти слова выходят тяжелыми, как камень.

- Ого, долгий срок. - Она замолкает, потом добавляет тише: - А я и дня не могу без дороги. Если стою на месте больше недели начинаю задыхаться, как рыба без воды. Мои родители не понимают меня, говорят, найди нормальную работу, купи квартиру, выйди замуж, а я пока не могу и не хочу. Наверно мое время еще не пришло. Я хочу видеть мир, хочу каждое утро просыпаться в новом месте, хочу знать, что завтра будет не так, как вчера.

Я слушаю ее, и внутри меня что-то болит. Я тоже просыпалась в разных местах, не зная, где окажусь завтра, и это не пугало меня, а наполняло жизнь смыслом. А потом я променяла это на мнимое чувство безопасности, на дом и мужа.

Я не знаю, что хуже, смерть под пулями или медленная смерть в собственном доме, но я знаю одно, что я выбрала второе, и это была самая большая ошибка в моей жизни.

- Не теряйте это, - говорю я. Голос звучит хрипло, и я кашляю, чтобы прочистить горло. - Не теряйте свою свободу. Никогда не меняйте ее ни на что.

Оксана смотрит на меня, и в ее глазах, что-то вроде удивления.

- Вы говорите так, будто сами ее потеряли, - говорит она тихо.

Я ничего не отвечаю, потому что и рассказывать собственно нечего.

Дальше мы едем в тишине, и Оксана больше не задает вопросов. Она просто сидит рядом, смотрит на дорогу, и ее присутствие, согревает меня изнутри, что я не одна.

И вдруг вспышка перед фарами автомобиля.

Маленькое, рыжеватое тело вылетает из темноты прямо перед машиной, я вижу его глаза черные, блестящие, испуганные, ровно за секунду до того, как он оказывается под колесами.

Мое тело реагирует быстрее, чем мозг. Руль резко уходит влево, и я слышу крик Оксаны, короткий, испуганный. Я чувствую, как машину заносит, как шины визжат по мокрому асфальту, как мир начинает вращаться, а потом удар.

Дерево вырастает перед капотом, как стена, я слышу, как металл сминается, стекло разлетается миллионом осколков, и мое тело бросает вперед, а потом вбок, потом куда-то в темноту, где нет ни звука, ни света, ни боли.

Только тишина, бесконечная и пустая, и далекий, едва слышный голос. Мой собственный: «Ты снова упала, но на этот раз не с лестницы».