Глава 3

Выхожу из дома в 10:15. У меня час на поход в магазин, прежде чем нужно возвратиться, чтобы успеть приготовить обед. Дима не обедает дома, но я должна быть на месте на случай, если он вернется и решит проверить.

Сажусь в свою машину - скромный серый седан, который он выбрал, потому что «жене пластического хирурга не нужен броский автомобиль». Я включаю зажигание и выезжаю из идеального пригорода.

Супермаркет находится в двадцати минутах езды. Я могла бы ходить в тот, что рядом с домом, но там слишком много знакомых лиц. Соседки, которые улыбаются мне и говорят, какая я счастливая. Жены его коллег, которые завидуют моей идеальной жизни. Лучше уехать подальше, туда, где никто не знает моего имени, там, где я просто женщина с тележкой, еще одна домохозяйка в бежевой водолазке.

Я иду по рядам, механически складывая в корзину то, что написано в списке. Молоко органическое, яйца, только категория «0», хлеб и прочие продукты.

В 11:15 я загружаю пакеты в багажник. Солнце светит в спину, воздух пахнет бензином и осенними листьями. Я закрываю багажник и вдруг замираю.

Женщина лет тридцати выходит из супермаркета с тележкой. Короткие светлые волосы, кожаная куртка, черные ботинки. Она толкает тележку уверенно, широко, занимая собой пространство.

Я узнаю ее, Катя Федорова, моя однокурсница по журфаку. Мы вместе ездили в ДНР в 2022 году. Мы спали в одном спальнике под обстрелом, потому что у нее был теплый мешок, а у меня - дырявая палатка.

Она останавливается у своей машины, и я вижу, как она закидывает пакеты на заднее сиденье. Ее движения резкие, быстрые, живые, она - живая, а я - нет.

Катя приподнимает лицо и внимательно рассматривает меня взглядом, пробегающим от моих черт лица до бежевого свитера, аккуратного пучка волос и балеток. Во взгляде её читается лишь учтивое, слегка равнодушное внимание. Естественно, она меня не узнаёт. Ведь та Лена, знакомая ей раньше, могла закуривать прямо в гостиничном номере и даже не представляла себе, как правильно приготовить глазунью.

Катя одаривает меня улыбкой, какой обмениваются случайные прохожие в магазине, желая соблюсти правила приличия, оставаясь при этом холодно-вежливой.

- Извините, мы встречались ранее? - интересуется она.

Я открываю рот, и мое горло сжимается. Я хочу сказать: «Это я, Лена. Мы вместе прятались от минометного обстрела в сточной трубе. Ты называла меня своим боевым товарищем. Мы обещали друг другу, что если кто-то из нас попадет в беду, мы придем друг другу на помощь. Я в беде, Катя, я в аду, и он пахнет сандалом и идеальной яичницей».

Я смотрю на себя глазами Кати. Бежевая водолазка, балетки, волосы, убранные в пучок, который делает лицо острым и беззащитным. Под глазами тени, которые не скрывает никакой консилер, а в глазах абсолютная пустота, которую нельзя замаскировать.

Катя ожидает моего ответа. Замечаю, как её глаза скользят по моему автомобилю, неприметному серому седану.

- Простите, ошиблась, - говорю я.

Мой голос чужой, мягкий, приглушенный, невыразительный. Голос женщины, словно извиняющейся за своё присутствие.

Она кивает, потом ещё мгновение стоит нерешительно и в ее глазах пробегает какой-то неясный отблеск узнавания, будто отклик далекого воспоминания, однако она тут же отворачивается, усаживается в автомобиль и исчезает вдали.

Я остаюсь стоять посреди парковки, провожаю её взглядом до тех пор, пока машина окончательно не пропадает за углом.

Она не признала меня, и никто бы не признал. Ведь прежняя Лена погибла. Нет, не там, не под огнём войны, её смерть настигла среди однообразия коттеджного района, в стенах шикарного дома.

Умирала долго, постепенно исчезая, крохотными шажками, от боли к боли, от улыбки к молчанию. А теперь осталась лишь оболочка, лишённая души и имени. Всего лишь Трофимова Елена, просто тело с пустотой внутри.

Сажусь в автомобиль, захлопываю дверцу и внезапно впервые спустя долгие месяцы разрешаю себе разрыдаться.

Слёзы катятся по лицу, смывают тонкую основу, открывая миру следы синяков, тщательно скрываемых мной раньше Я плачу не о себе, я плачу о той девушке в красных туфлях, которая хотела изменить мир. Она была глупая, наивная, безумная. Но она была живая.

Протираю мокрое лицо салфеткой, бросаю взгляд в салонное зеркало. Гляжу на незнакомку с растёкшимся макияжем и проступившими пятнами ушибов на лице.

Достаю пудреницу, поправляю нарушенный грим.

Запускаю мотор автомобиля.