Глава 4

Я возвращаюсь домой в 12:05. Расставляю продукты, проверяя каждую банку и упаковку: этикетками вперед, крышками в одну сторону.

Дима не говорил этого прямо, но я знаю, что если этикетка будет повернута не туда, это станет еще одним доказательством моей небрежности.

Еще одним грехом в длинном списке, который он держит в голове и который никогда не прощает, просто накапливает, как проценты по долгу.

Я приступаю к готовке. Сегодня будет куриный суп с домашней лапшой. Я режу овощи тонкими, идеальными ломтиками, и вдруг понимаю, что делаю это с точностью хирурга. Дима научил меня резать овощи, как и всему остальному.

Как стоять, как говорить, как молчать, как улыбаться. Он лепил из меня идеальную жену, как лепит из пациенток идеальные лица. Разница только в том, что те платят ему за это.

После обеда я поднимаюсь на второй этаж, туда, где находится комната, которую Дима называет «кладовкой». Он не заходит сюда, потому что здесь хранятся вещи, которые не вписываются в его идеальный мир. В этой комнате храниться мое прошлое.

Я открываю дверь, и включаю свет, в комнате пахнет пылью и забытым временем, а в углу стоят мои коробки, я подхожу к ним и открываю верхнюю.

Фотоаппарат, старый, поцарапанный, с ремнем, который я купила на базаре в Стамбуле. Я поднимаю его, провожу пальцами по объективу, на котором большой слой пыли. Он не снимал уже несколько лет, запылился, как и я.

Под фотоаппаратом лежат потрепанные блокноты, в пятнах от кофе и еще от чего-то, что я не хочу опознавать.

Я беру один в руки, и они начинают дрожать, как всегда, когда я прикасаюсь к этой части себя, которую похоронила заживо.

На дне коробки лежат красные туфли.

Я достаю их и провожу по ним рукой. Кожа потрескалась, каблуки стоптаны, последний раз я надевала их на интервью в Константиновке. Редактор сказал, что я сошла с ума и идти в зону обстрела на каблуках, я сказала, что если мне суждено умереть, то умру красивой.

Я сжимаю туфли в руках и смотрю на свое отражение в пыльном зеркале, висящем на двери. Женщина в бежевой водолазке, с идеальным пучком и туфлями в руках. Туфлями, которые она больше никогда не наденет, потому что в этом доме нет места красному цвету, нет места ее прошлому, нет места ей.

Я медленно складываю все обратно в коробку, фотоаппарат, блокноты, туфли. Закрываю коробку, выключаю свет и выхожу из комнаты.

Я спускаюсь на кухню и мою руки. Холодная вода смывает пыль с моих пальцев, смывает ту жизнь, которая была у меня до того, как я стала госпожой Трофимовой.

Я смотрю на свои чистые руки, руки пустой женщины.

«Три года, - думаю я. - Три года, и я все еще здесь и все еще жива.»

Я вытираю руки и смотрю на часы, которые показывают 14:30. Через четыре часа Дима вернется домой.

У меня есть четыре часа, чтобы подготовиться, к его приходу и проверить все ли на своих местах. Чтобы нанести свежий слой тонального крема и стать идеальной.

Я иду в ванную, достаю опять косметичку и смотрю на свое отражение. На женщину, которой больше нет.