Глава 30

Лена

Утро было ясным, морозным, снег скрипел под ногами, как накрахмаленное белье. Я вышла за хворостом, Клим сказал, что не надо, что сам справится, но я настояла.

Мне нужно было выйти из дома, подышать, почувствовать себя живой.

Я отошла недалеко, всего метров триста от дома, туда, где старые сосны роняли сухие ветки. Лес стоял в снежном безмолвии, таком плотном, что казалось, что звук моего дыхания нарушает что-то священное. Я нагибалась, собирала хворост, складывала в охапку. Руки мерзли, но я не боялась легкого мороза и не надела перчатки, хотела почувствовать дерево, снег, который таял на ладонях.

Я не услышала его. Медведь, огромный, бурый, с серебристой сединой на загривке. Он смотрел на меня, и в его маленьких черных глазах не было страха.

Я замерла, и мое сердце ухнуло вниз, забилось где-то в горле, в висках, на кончиках пальцев. Я смотрела на него, а в голове мысли носились со скоростью света. Только одно повторяла, как мантру: «не двигаться и не бежать, медленно отступать».

Я сделала осторожный шаг назад. Хворост выпал из рук, рассыпался по снегу с сухим, громким треском, и медведь дернул головой. Его глаза сузились, и он сделал шаг вперед.

Мне кажется, я не могла кричать, так как язык присох во рту. Я услышала, как будто кто-то со стороны дико завизжал. Я не помню, как побежала и упала поскользнувшись на снегу. Помню только ужас, такой огромный, такой всепоглощающий, что он вытеснил все мысли, все чувства.

Я смотрела на медведя, который приближался медленно, тяжело, как сама смерть, и не могла пошевелиться. От страха мои ноги онемели, руки тряслись, зубы стучали. Я открывала рот, но из горла вырывался только хрип, сдавленный, жалкий звук, который не мог отпугнуть даже маленького зверя.

Медведь встал на задние лапы, он был огромен, в два раза больше меня. Его тень накрыла меня, и я поняла, что сейчас мне конец.

Я закрыла глаза, и тут выстрел разорвал тишину.

Звук был такой силы, что я сжалась, закрыла голову руками. Медведь заревел, и я услышала, как он, ломая ветки, уходит в чащу. Тяжелые шаги удалялись, становясь глуше, тише, пока не растворились в лесу. Я лежала в снегу, дрожа, не в силах открыть глаза. Я слышала только свое сердце, оно колотилось где-то в ушах, в горле, в груди, как бешеный зверь, попавший в клетку.

- Лена!

Я распахнула глаза и сразу заметила Клима, стремительно бегущего ко мне. В руке он держал ружьё, а лицо выглядело бледнее снега. Глаза были широко раскрыты, полны такой паники, что я едва смогла узнать его. Подбежав, он рухнул рядом на колени, отбросив оружие в сторону, и крепко ухватился за мои плечи.

- Ты ранена? - сказал он надломленным голосом. Он тряс меня, смотрел на руки, на лицо, на грудь, искал кровь. - Лена! Смотри на меня! Ты ранена?

Я была не в силах ответить. Взгляд застыл на нём, губы отказывались произнести хотя бы слово. Меня сотрясала дрожь, зубы выбивали дробь, и я сама не знала, или от мороза или от ужасающего страха, всё ещё сжимавшего моё сердце холодными когтями. Он вновь взялся за мой подбородок, настойчиво заставляя встретиться взглядом.

- Лена, ты меня слышишь? Ты ранена? Он тебя задел?

Я покачала головой, и он выдохнул, так глубоко, так сильно, что я услышала, как воздух выходит из его легких со свистом. И вдруг его руки обхватили меня, прижали к груди, так сильно, что я не могла дышать. Он обнимал меня, и я чувствовала, как он дрожит.

Его тело трясло крупной, неуправляемой дрожью, и он сжимал меня так, будто я могла исчезнуть, раствориться, умереть, если он ослабит хватку.

- Я думал….

Он не договорил, стоя на коленях в снегу, обнимал меня и дышал тяжело, часто, с хрипом выдыхая воздух. Он держал меня, и я чувствовала, как его сильные руки дрожат.

- Нужно идти, - произнес он тверже обычного, поднимая меня на руки. - Медведь может появиться вновь, надо быстрее попасть домой.

Мы вошли в дом, Клим опустил меня на пол и взял за плечи.

- Садись, - сказал он. - Сядь.

Я села на стул у печки. Он опустился передо мной на корточки, и его руки снова начали осматривать меня. Медленно, тщательно, как будто я могла не заметить раны. Пальцы скользили по моим рукам, от запястий к локтям, от локтей к плечам. Я смотрела на его руки, которые сейчас касались меня так бережно и нежно, так осторожно, как будто я была из стекла.

- Здесь больно? - спросил он, сжимая мое запястье.

- Нет.

Пальцы скользнули выше, к локтю, а я смотрела на его лицо, сосредоточенное, напряженное, и чувствовала, как под кожей разливается тепло, от его прикосновений.

Его руки двигались медленно, ощупывая каждую косточку, каждый сустав, проверяя, не сломано ли что-то. Он поднял руку к моему лицу, и его пальцы коснулись скулы, скользнули к виску, к волосам. Я смотрела на него, и вдруг поняла, что я не хочу, чтобы он убирал руки. Я хочу, чтобы они остались здесь на моем лице, на моих волосах, на моей коже. Я хочу чувствовать его прикосновение.

- Здесь? - спросил он, касаясь моей шеи.

- Нет, - хрипло прошептала я.

Его пальцы замерли на моей шее, и он посмотрел на меня. Его серые глаза были так близко, что я видела в них свое отражение.

Видела себя бледную, растрепанную, с глазами, полными непролитых слез, которые все-таки потекли, тихо, беззвучно.

- Лена, - его голос прозвучало тихо.

Я сидела напротив его, ощущая странную для меня необходимость. Сейчас мне хотелось простого и невозможного одновременно - это ощутить прикосновение его рук, почувствовать тепло губ, тепло его тела. Ощутить снова его крепкие объятия, ощутить чувство нужности этому человеку, чувство защищенности от всего и всех в этом мире.

Я сомневалась, вправе ли желать всего этого, зная, что будущее неопределенно, и даже я сама не уверена, останусь ли здесь. Однако прямо сейчас, в этот миг, я мечтала лишь об одном, чтобы он почувствовал мою неуверенность, преодолел робость первым, ведь я давно утратила способность делать первой, шаг навстречу.

Он словно услышал мои мысли.

Медленно подняв ладони с плеч на лицо, он бережно охватил его пальцами, большими и теплыми, двигаясь осторожно, слегка касаясь. Подушечки больших пальцев мягко погладили мои влажные скулы, стирая следы слез. Глядя мне внимательно в глаза, он задавал единственный важный вопрос: «Разреши?».

Я не находила слова, чтобы ответить. Я просто продолжила смотреть на него, впервые за долгие годы, позволяя себе чувствовать свое желание. Позволить себе желание, которое кажется запретным и страшным. Три года прошло с тех пор, когда я последний раз позволяла себе подобное чувство.

Он медленно наклонялся ко мне, настолько медленно, что я отчетливо ощущала движение воздуха между нами. Его глаза казались бездонными и затягивали, как омут. Каждый удар моего сердца отдавал гулким эхом внутри груди, когда его тёплое дыхание, пахнувшее хвойным ароматом и едва уловимым запахом дыма, коснулось моих губ.

Его губы были горячими и сухими. Я чувствовала, как дрожат его руки на моем лице, как сбито его дыхание, как он боится сделать что-то не так. Я чувствовала все это, и это было самое прекрасное, что я когда-либо чувствовала.

Мои руки поднялись сами, пальцы вплелись в его волосы, и я притянула его ближе. Клим тихо, сдавленно и, как будто облегченно застонал, как будто наконец нашел источник, без которого он умирал. Я целовала его, все ближе притягивая его за одежду, боясь, что он исчезнет, что я потеряю его. Все вокруг затихло, пропали звуки, были только мы и этот дом.

- Я думал, - сказал он. - Я думал, что потерял тебя.

Я провела пальцами по его щеке, по шраму, который тянулся от виска к губе. Он вздрогнул, но не отстранился. Я коснулась губами этого шрама, медленно, осторожно, как целуют то, что дорого.

- Я здесь, - сказала я. - Я никуда не ушла.

Он впервые улыбнулся и прошептал:

- Я знаю, я тоже.

- Я никуда не уйду, - повторила я, чтобы он понял, что именно я имею виду. - Ни сегодня и ни завтра. Никогда, если ты не прогонишь.

Его глаза в удивлении расширились, и я увидела в них то, чего не видела никогда. Надежду, такую огромную, такую яркую и такую хрупкую, что у меня сжалось сердце.

- Я не прогоню, - сказал он. - Никогда, даже если ты захочешь уйти. Даже если скажешь, что я тебе не нужен. Даже если...

Я поцеловала его, не дав ему договорить и показывая, что он мне очень нужен.

Потом мы сидели у печки, обнявшись, я смотрела на огонь, который разгорался с новой силой. Я знала, что нас ждут огромное испытания. Дима найдет меня и нам придется бороться за свою свободу, потому что в этот раз он будет жестоко наказывать не только меня, но и заденет Клима, поняв, что он мне очень дорог.

Но сейчас, в эту минуту, я была здесь, я закрыла глаза и улыбнулась. Я была дома, наконец-то, после трех лет ада, после всего, что случилось, я была дома. И я знала, что никуда не уйду, никогда.