Глава 37

На столе перед нами лежал спутниковый телефон, который Клим подключил на рассвете. Небольшая сероватая коробка была извлечена из потайного места под доской пола, куда он складывал предметы, о существовании которых никому не рассказывал.

Глядя на этот аппарат, я осознавала, что всё это время рядом находился телефон. Что Клим мог просто позвонить и позвать подмогу.

- Уверена ли ты? - обратился ко мне Клим.

- Да, - ответила я твёрдо. - Теперь я не буду бегать и скрываться.

Клим утвердительно кивнул, нажав клавишу набора номера. Там, на другом конце линии, послышался спокойный деловой голос диспетчера, принимающего звонки от работников леса. Клим лаконично изложил суть дела, назвав наши координаты и сообщив, что здесь находится разыскиваемая женщина, желающая сделать заявление. Закончив разговор, положил трубку обратно.

- Приедут примерно через пару-тройку часов, - сообщил он.

Я лишь молча кивнула, глядя на уже отключившийся телефон и ощущая странную перемену внутри себя. Это было вовсе не чувство страха или радости. Скорее, наступило облегчение, словно я сбросила тяжкий груз, который носила несколько лет.

*****

Полицейские прибыли спустя три часа. Две патрульные машины, шестеро сотрудников в униформе и ещё один мужчина в гражданской одежде - специалист по расследованию преступлений.

Я заметила выражение его лица, когда он выбрался из автомобиля и заметил меня живой и невредимой, спокойно стоящей перед лесным домом. Его взгляд скользил от меня к Климу, дому и заметным следам от пуль на стенах.

- Вы Елена Валерьевна Трофимова? - уточнил он, приблизившись ко мне.

- Да, - подтвердила я. - Та самая женщина, которую считали исчезнувшей, которая готова рассказать всё, что произошло.

- Ваш муж заявил о вашем исчезновении, - сообщил следователь. - Искал вас повсюду. Утверждал, что вы страдаете психическим заболеванием, убежали из лечебницы, где находились на лечении. Представлены медицинские заключения, подписи докторов, подтверждающие его версию.

Я внимательно слушала его, ничуть не удивляясь этому. Ведь Дима всегда действовал предусмотрительно, заранее планировал каждый шаг, перестраховывался и оставался на шаг впереди всех. Однако сейчас ситуация изменилась коренным образом, теперь я была вооружена знаниями, которых раньше не имела, я столкнулась лицом к лицу с мужем, явившимся сюда с оружием.

- У меня имеются доказательства обратного, - твёрдо заявила я. - Записи на флеш-карте. Всё, что удалось собрать за последние три года. Здесь фотографии, аудиозаписи, медкарты, бумаги. Всю правду найдут именно там, включая факты, которых он никак не ожидает увидеть.

Следователь промолчал, продолжая изучать мой взгляд. Затем коротко кивнул головой.

- Ясно, - произнёс он, наконец. - Приобщим к вашему заявлени.

*****

Суд начался через месяц.

Оказывается, Дима был не просто муж - тиран, а еще и преступник. Благодаря моему делу, и следственному комитету, оказалось, что Дима был связан с финансовыми махинациями, поддельными медицинскими заключениями, связями с криминалом.

Он распоряжался жизнями пациентов, которых оперировал. Застраховывал большую часть пациентов, которых не стали бы разыскивать родственники, а потом... потом они умирали. От осложнений, которые он сам создавал. Он оперировал пациентов по квоте или благотворительных фондов, или военного министерства, не заботясь об улучшении их состояния, так как считал, что они не приносят ему деньги. Ему предъявили обвинения по десятку статей. Домашнее насилие, угроза убийством, организация незаконного вооруженного нападения, попытка похищения, мошенничество, подделка документов... и это только было начало его новой жизни.

Все это время рядом со мной был Клим, поддерживая меня. Сегодня мы поднимались в зал судебных заседаний, крепко сжимая переплетенные с ним руки. Мы молчали, слова были лишними, я чувствовала его переживания, его поддержку всей душой.

Сидя на свидетельском месте, я наблюдала за судьёй, присяжными, адвокатами… и за Димой.

Он находился за решёткой, одетый в серый костюм, аккуратно причёсанный, всё такой же самоуверенный, как и раньше. Его взгляд излучал привычную власть и уверенность. Он верил, что выйдет победителем благодаря своим деньгам, связям и опытным защитникам. Но я пришла сюда вовсе не сражаться с ним. Пришла рассказать правду о своей жизни.

- Слово предоставляется свидетелю, Елене Валерьевне Трофимовой, - объявили.

Я подробно рассказала обо всём пережитом мною кошмаре. О трёх годах постоянного ужаса и мучений, когда каждое утро я вскакивала раньше звонка будильника от страха быть наказанной с его пробуждением. О долгих годах, проведённых с замазанными синяками и натянутой фальшивой улыбкой для его гостей. О годах полной зависимости от него. О забывшей себя настоящей и о смирённой, послушной, бесшумной тени.

Я рассказала историю своего бегства, как тайком собирала доказательства его вины на флешку, с надеждой, что когда-нибудь это пригодится. Как уходила прочь из дома, как девушка Оксана оказалась в моей машине, как мы с ней попали в аварию. Как потом пришла в сознание уже в домике лесника, где и нашла свое спасение.

Рассказала также о нападении наемников, отправленных Димой за мной, и дальнейших событиях, произошедших в лесной глуши.

Во время моего повествования весь зал хранил гробовое молчание. Взгляд мой, во время рассказа, иногда останавливался на Диме. Я прямо смотрела ему в глаза и видела, что самодовольная ухмылка на его лице постепенно угасала. Каждое произнесённое слово, каждая новая деталь лишь глубже погружали его в состояние смятения и паники. Лицо его заметно белело, черты застывали, взгляд казался всё более отчуждённым. Теперь он выглядел совершенно другим человеком, незнакомым, почувствовавшим, что ситуация теперь ни в его пользу.

Затем предоставили слово обвиняемому.

Когда Дима встал, адвокаты что-то нашёптывали ему, однако он их игнорировал, сосредоточив внимание исключительно на мне. Маска притворной доброжелательности окончательно слетела с его лица, обнажая лишь голую неприкрытую ненависть.

- Это ложь, - заявил он хрипло. - Ты всегда не понимала, где реальность, а где твои фантазии. Ты больна, не понимаешь происходящего. Лесник этот.... Сам не осознаёшь, что несёшь.

Не проронив ни слова, я спокойно наблюдала за ним. Отвечать было бессмысленно. Все присутствующие пристально следили за ним. Чем дольше он говорил, тем громче, истеричней и нелогичнее звучал его голос.

Гневные выкрики о якобы существующей интриге, намеренной клевете и собственной невменяемости потерпевшей не производили никакого впечатления на окружающих.

Ведь позади него стояли реальные улики, собранные мною файлы доказательств, найденные следствием бумаги, показания пострадавших пациентов, наконец, свидетельства очевидцев, выступивших открыто после стольких лет. Его судьба была предрешена заранее, и он прекрасно понимал это, но отчаянно отказывался признавать поражение.

По итогам судебного разбирательства судья постановил признать Диму виновным по ряду предъявленных статей и назначить наказание в виде лишения свободы на срок восемнадцать лет в колонии строгого режима.

Дима выслушал решение суда, стоя за решёткой, растерянный, утративший свою знаменитую насмешливую ухмылку. С ним пытались поговорить взволнованные адвокаты, но он даже не прислушивался к ним.

Он стоял и неотрывно смотрел прямо на меня, в его взгляде читались одновременно ненависть и впервые проявившийся страх. Страх вовсе не тюрьмы, а собственного поражения, потери власти надо мной. Ненависть ко мне и моему счастью, к моему обретённому чувству свободы.

Судья распорядилась вывести осуждённого из зала заседаний.

Офицеры конвоя подошли к нему, открыли теперь уже его клетку и одели наручники. Дима начал сопротивляться, дёрнувшись назад, пытаясь вырваться, громко крича голосом, полным ярости и отчаяния.

- Ты ещё поплатишься! - завопил он, глядя на меня сквозь прутья решётки. - Без меня ты ничто! Слышишь?! НИЧТО! Вернёшься ко мне! Ты МОЯ!

Слова резко прервались глухим хлопком закрывшейся двери. Зал погрузился в тишину.

Я осталась стоять неподвижно, устремив взор туда, куда ушёл бывший муж. Во мне царило полное отсутствие эмоций, не ощущалось облегчённости, радости победы или торжествующего удовлетворения. Лишь лёгкое чувство опустошенности и удивительное внутреннее умиротворение.

Рядом был Клим, взявший мою ладонь в свою большую тёплую руку. Я подняла глаза на него, такого родного и близкого теперь, чьи добрые серые глаза светились искренним теплом и любовью.

- Давай пойдём домой, - предложил он мягко.

- Да, - ответила я, едва заметным движением головы соглашаясь. - Пойдём.