Глава 11

Мария

Первый учебный день, и я за волосы вытаскиваю себя из дома. Пора возвращаться к жизни. Пора перестать себя хоронить. За две недели я сильно погудела, и любимое платье висит как мешок. Смотрю на себя в зеркало и пугаюсь сама себя. Тусклые глаза, подчёркнутые синяками, острые скулы бледные с оттенком зелени, сухие волосы зализаны в пучок. Сейчас бы самое время накраситься, но я потратила слишком много сил, чтобы содрать себя с кровати.

Выхожу из подъезда и щурюсь от яркого солнца, нагло врывающегося в мою промозглую осень. Поудобнее закидываю рюкзак и быстро иду к остановке. Кажется, чем быстрее буду идти, тем быстрее согреюсь. Внутренний холод не спешит таить на солнце, вымораживая мои чувства. Нет предвкушения встречи с друзьями, нет ощущения праздника, появляющееся на первое сентября.

Покинув пределы двора, сталкиваюсь с прожигающим взглядом. Он стоит, облокотившись на стену дома, курит сигарету и не отрывается от меня. Не могу понять кто это из братьев, так как второго рядом нет. Если смотреть на цвет одежды, то передо мной московский Даня, но одежда не лучший метод по идентификации этих двоих. Он отталкивается и идёт на меня, отбрасывая в сторону сигарету, а я парализуюсь, словно кролик на удава.

— Малыш, выслушай меня. Давай поговорим, — он хватает за руку, а я просто отрицательно качаю головой. Сухость во рту сменяется тошнотой, и я сжимаю зубы, чтобы не вырвало на него.

— Да послушай меня, Маш, — начинает заводиться и впивается в плечи. — Я не передавал тебя Нилу! Я вообще не знаю, как он тебя нашёл! Слышишь? Да. Я мудак. Потерял телефон, не мог позвонить. Пока добыл твои данные, прошло время. Но я приехал к тебе. Бросил всё и приехал.

Для меня его слова мало, что меняют. Я переспала с его братом. Я была счастлива целую неделю с ним, испытывая более яркие ощущения, чем в течении месяца в Москве. Выводы, к которым я сейчас пришла, пугают неимоверно. Вот передо мной Даня, в которого я без памяти влюбилась, касается меня, и в промёрзшей душе загорается малюсенький огонёк, но, когда я думаю от том Дане, который Нил, огонёк разгорается сильнее. Я боюсь своей реакции, не понимаю её. Дан впечатывает меня в себя и набрасывается на губы. Его трясёт, он с трудом держит себя в руках, и отголоски его нетерпения обрушиваются на лицо резкими, нервными поцелуями.

— Я забуду, что ты была с ним. Я смерюсь. Только вернись ко мне, малыш, — он шепчет, гладя по спине, и с каждым его касанием огонь разгорается сильнее, принося замороженную боль от осознания, что они со мной сделали.

Я сжимаюсь, хочу провалиться сквозь землю, пытаюсь вырваться, мычу. Дан отпускает, с тоской смотрит в глаза и не находит там ответа на свои мольбы. В них только страх, который я чувствую каждой клеточкой своего тела.

— Прости, — он проходит ещё раз по плечам и опускает руки. — Прости, малыш. Я не хотел тебя напугать. Я не буду на тебя давить. Ты подумай, пожалуйста. Мне нужно уехать на неделю, но я обязательно вернусь. Подумай. Я буду ждать.

Я киваю головой и делаю шаг назад. Мой автобус показался из-за поворота, и я разворачиваюсь, спеша на остановку. Дан не удерживает, не двигается за мной, а я иду и боюсь повернуться. Только в салоне автобуса набираюсь смелости и поднимая глаза, встречаясь с чернотой, провожающей меня взглядом.

Институт встречает смехом, шумными компаниями, оккупировавшими площадку у крыльца, и радостным криком Аришки, прыгающей вокруг.

— Маха! Наконец-то! Наконец ты выбралась из своей пещеры! Нехило ты загуляла. Как ушла с тем красавцем, так больше мы тебя не видели, — её слова отдаются резью в груди, напоминая лишний раз о моём падение. — Давай, рассказывай. Горячий парень?

Да, горячий. Оба горячие, на столько, что не заметила, как сгорела вних.

— Лучше расскажи, что у тебя с Дэном, — отмахиваюсь рукой и перевожу тему. Аришку хлебом не корми, дай поделиться своим личным, так что мой перевод срабатывает, и я в пол уха слушаю её заливистый голос, наблюдаю закатанные глаза и счастливую улыбку, свидетельствующую о бурно проведённых деньках в обществе Дениса.

Герой рассказа не заставляет долго себя ждать, подкрадывается к Аришке сзади, подхватывает и впивается губами в плечо. Она визжит от счастья, или испуга, выворачивается из хватки, повисает на шее, отвечая на поцелуй. У них всё просто, всё открыто, всё честно, с завистью думаю я, и сразу отвешиваю в уме подзатыльник. Нельзя завидовать. Она твоя подруга.

На лекции плаваю где-то в облаках, сев в угол за последнюю парту. Софья Викторовна о чём-то говорит, что-то рассказывает, но меня в аудитории нет. Я снова прокручиваю своё лето. Отвратительные пельмени, застревающие в горле, старая яблоня, стряхивающая капли и плоды, отделение полиции, воняющее потом и перегаром, рыбки кои, жадно открывающие рты. В моём сознании я не могу поделить их на двоих. Они для меня до сих пор одно целое, и это тоже сильно пугает.

Ухожу после первой пары, ещё четыре я просто не выдержу. У выхода стоит знакомая машина и Даня, который Нил. Он смотрит на меня, как побитая собака, пригнувшаяся у ног хозяина с ремнём. Сейчас в его глазах нет черноты, и можно рассмотреть коричневую радужку. Я не замираю, как с утра, смело иду навстречу своей боли.

— Машунь. Можешь меня выслушать? — в нём нет Даниного напора, он не давит, тихо говорит.

— Хорошо, — откуда столько спокойствия в голосе?

Я спокойно обхожу машину и забираюсь на пассажирское сидение. Нил молчит, и я просто смотрю в окно. Он останавливает машину, глушит движок, выходит и открывает мне дверь.

— Поговорим в кафе, — я киваю, он берёт меня за руку и ведёт на летнюю террасу.

Народу не много, и мы занимаем дальний столик, прячась от шумного города. Официант приносит нам кофе и вишнёвый пирог. Кусок не лезет в горло, но я занимаю руки, ковыряясь вилкой в пироге.

— Прежде чем ты услышишь всю правду, я хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя, и не смогу отпустить. Это самое главное, что есть у меня к тебе, — он сжимает в руках чашку и не отрывается от меня. — Я последняя сволочь. Поступил с тобой по-скотски, не думая на тот момент о последствиях. Когда мы встретились мой мозг замкнуло на мести. Дан, когда-то, нехорошо поступил со мной, увидев тебя я решил отплатить ему той-же монетой. Через день я уже полностью погряз в тебе. Наша близость, занятия любовью. Всё было по-настоящему. Я хотел признаться, когда провожал тебя домой. Не успел. Машунь. Мне очень стыдно. У меня сердце рвёт от того, что сделал тебе больно. Прости меня, Маш. Я не могу без тебя.

— Отвези меня домой, — с трудом сдерживая слёзы, встаю из-за стола.

— Маш. Поговори со мной. Обзови, ударь, только не уходи так, — Нил цепляется за руку, удерживая на месте.

— Я хочу побыть одна. Отвези меня домой, — слёзы скатываются по щекам, и я опускаю голову, пряча следы своей боли.

Нил встаёт, обнимает и целует в макушку. В его горячих объятиях прорывает плотину и вместе со слезами наружу рвутся всхлипы и скулёж. Он поднимает меня на руки и несёт в машину, усаживая на заднее сидение и залезая следом туда. Чем больше я плачу, тем силнее он прижимает к себе, захватывая всё больше территории. Немного успокоившись, обнаруживаю себя у него на коленях, стараюсь слезть и отползти. Нил, наконец, понимает, что лучше отвезти меня домой, пересаживается, заводит мотор и трогается вперёд. Я уже не плачу, тупо смотрю в окно, не видя ничего. В прострации доезжаю до дома, открываю дверь, и молча иду в подъезд, концентрируясь на счёте шагов, удерживающих от желания повернуться. Я настолько опустошена, что не в состоянии говорить и думать. Ложусь на кровать, сворачиваюсь в клубок и проваливаюсь в сон.