Глава 12

Мария

Я, как будто, просыпаюсь после вчерашнего дня, делаю глубокий вдох и чувствую боль в груди. Мои мысли крутятся вокруг них, и я отпускаю их в полёт. В прошлом мне становиться теплее, спокойнее, появляется улыбка на губах. Наверное, я ненормальная, что каждую минуту проживаю, бережно вытаскивая воспоминания. Наверное, я слабая, что мои злость и обида перерастают в тоску.

Нил встречает на остановке, открывает пассажирскую дверь, и я послушно сажусь, впитывая случайные касания, когда он пристёгивает ремень безопасности. Он молчит, и я рада присоединиться к тишине. Простила? Нет. Просто мне необходимо чувствовать его рядом, как лекарство от стужи в душе, как антидепрессант, вытягивающий из состояния сна. Неосознанно кручу головой, высматривая Дана, выдыхаю и ловлю на себе недовольный взгляд. Нил не знает, что твориться у меня в голове, и лучше бы не узнал никогда. Я сама ещё не разобралась в себе. Что мне нужно? Чего я хочу? Нужно всего лишь сделать выбор, простить и забыть.

— Можно я встречу тебя после занятий? — первые за сегодня слова, врезающиеся в тишину.

— Освобожусь в три, — выхожу и спешу скрыться с глаз.

Две пары провожу в себе. Аришкино внимание перетянул Дэн, чему я очень рада. Она изредка пытается дёрнуть меня, но получив ленивую отмашку, снова переключается на парня. В моей голове бардак, который не удаётся рассортировать по полочкам. К третьей паре достаю блокнот и прописываю своё отношение к близнецам. Какими бы они не были козлами, моя тяга к ним сильнее, при чём к двоим, не разделяемым в моём сердце. Без них мне плохо, холодно. Без них я не живу. Даже плюсы и минусы каждого не дают выбрать одного. Видно, хороших девочек тянет к плохим парням, а очень хороших сразу к двум.

Нил приезжает к трём, и выйдя из дверей, натыкаюсь на него. В светло-голубых джинсах и белой футболке он выглядит, как в первый раз. Гладко выбрит, со стильной причёской, с чертями в глазах, он привлекает девчонок со всего потока.

— Просыпайся красавица. Твой мачо приехал. — Аришка говорит нарочито громко, чтобы стоящие вокруг девчонки подобрали слюни.

Нил встречается со мной взглядом, и его лицо преображается мальчишеской улыбкой. На душе становиться теплее, вытесняя застоявшуюся боль. Я иду к своей таблетке, стараясь делать это медленно, с гордо поднятой головой. Прощать так быстро его не собираюсь, по крайней мере пока не разберусь в себе. Он открывает заднюю дверь и достаёт большой букет голубых ирисов, а до меня доносятся со спины ахи и злое шипение.

— Что, съели, курицы? — слышу ликующий голос Аришки, и подставляю щёку для поцелуя, наклоняющемуся мужчине.

— Спасибо. Очень красивые, — благодарю сдержанно, принимая цветы.

— Они под цвет твоих глаз, — голос Нила хриплый, такой, как перед нашей близостью. — Пообедаешь со мной?

Я киваю и занимаю пассажирское сидение. Он перегибается через меня, щекотя сознание одуряющим парфюмом, пристёгивает ремень и обходит машину, занимая водительское место. Мы трогаемся, и я краем глаза замечаю, как Аришка выплясывает танец победителя, показывая фак главным задавакам института. Денис с Сеней сгибаются пополам, держась за животы, а у меня поддёргивается уголок губ, пытаясь расползтись в глупой улыбке.

— Смешная у тебя подруга, — говорит Нил, выруливая на дорогу и вклиниваясь в плотный поток.

— Аришка слишком позитивна, — решаюсь поддержать разговор. — Она смеётся даже когда ей больно.

— Хорошее качество, — Нил смотрит на меня. — Наше время, со всей жестокостью и злобой, проще воспринимать смеясь.

Мы подъезжаем к французскому ресторану, и мой кавалер спешит открыть мне дверь. Помещение в прованском стиле успокаивает светлыми тонами и натуральным деревом. Дразнящие запахи ванили и корицы собирают слюну во рту, напоминая, что я уже давно впихиваю еду без аппетита.

— Попробуйте дорадо в соли от шеф-повара, — официант раскладывает перед нами меню и вытягивается в струнку.

Нил смотрит на меня, и дождавшись положительного кивка, заказывает к рыбе овощи, на десерт пирог с персиками, и апельсиновый сок.

Пока ждём заказ, Нил рассказывает о себе. Слушаю внимательно, стараясь узнать его получше. Он много говорит о детстве, когда они с Даном были одним целым, делится переживаниями о гибели родителей. Где-то по касательной мелькает сожаление, что потерял брата, но оно проходит мельком, незаметно. Мне становиться его по-настоящему жалко. Потерять в девятнадцать лет всю семью, остаться во главе большого бизнеса, выплыть, удержать, не потерять человечность.

Не замечаю, как пролетает время, как приносят заказ, как официант раскалывает и приподнимает соляной панцирь. Резкий запах рыбы врезается в мозг, сворачивает спазм и гонит тошноту. Срываюсь с места, несусь в туалет и еле успеваю свалиться на колени перед унитазом. Выворачивает так, что кишки пытаются выпрыгнуть через горла, от вида общественного унитаза выворачивает ещё больше. Унитаз, конечно, чист, но от предположения, сколько задниц он видел, легче не становиться. Немного успокоив рвотный позыв, выползаю из кабинки, опираюсь на раковину и смотрю на себя в зеркало. Бледно-зелёная, тощая страшилка с влажными глазами и мокрыми сосульками волос.

— Это не отравление и не гастрит. Кажется, допрыгалась ты, малыш, — губы трясутся, произнося слова, а глаза наполняются слезами.

Возвращаюсь к столу и прошу Нила отвезти меня домой. От моего измождённого вида он хмурится, хочет что-то спросить, но вместо этого встаёт, подхватывает на руки и несёт в машину. Я не сопротивляюсь, сил нет. Утыкаюсь в шею и вдыхаю его одуряющий аромат, устраняющий тошноту и головную боль.

— Машунь. Может ко врачу? — беспокоиться Нил, осторожно опуская на кресло.

— Нет. Обычное отравление, — мотаю головой. — Салат из кальмаров на завтрак поела. Очень голодная была, не сразу поняла, что несвежий.

Нил доверчиво гладит по щеке, заводит двигатель и трогается в сторону дома. Через пятнадцать минут я прощаюсь с ним, поднимаюсь в квартиру и снова попадаю в серый плен. Что делать, не представляю. Надо бы для начала купить тест, но морально к этому не готова. Тешу себя иллюзией, что это обострился гастрит, но подсознание кричит: «не ври». Всю ночь сижу в мировой паутине, изучая технологию и последствия аборта. Медикаментозный способ в моём случае самый идеальный вариант, чтобы скрыть от родителей и обмануть саму себя. Призрачная отмазка, что если не на операционном столе, то просто случился выкидыш, а факт приёма таблеток можно заставить себя забыть.

Чем больше об этом думаю, тем чернее становиться в душе. Кровь напитывается ядом от мысли, что мои проблемы из-за них. Это они намеренно спускали в меня сперму. Они меня наказали. Они втянули меня в этот ад.

Утром пересчитываю накопленные деньги, засовываю их в рюкзак и выбегаю из дома раньше на час. Нил обломится в ожидании меня, а завтра я обломаю его сама. К открытию торгового центра жмусь у порога с купленными тестами в рюкзаке.

Сижу на крышке унитаза, смотря на разложенные веером тесты, которые расплываются от слёз, но каждый из них смеётся надо мной двумя жирными полосками. Теперь точно всё. Конец розовым очкам и пушистым облакам, конец безрассудной молодости, конец доверчивой любви. Сейчас я ненавижу братьев Вороновых, и ненавижу себя.

Кажется, я просидела в туалете пол дня, пялясь на пол с натюрмортом из тестов, слушая трель телефона из рюкзака. Ноги пронизывает иглами от долгого сидения на толчке, глаза жжёт от концентрации соли, пройденной через них, голову распирает от тяжести дум, а в груди жжёт от гнева. Охранник провожает подозрительным взглядом, думая, что я под наркотой, а улица встречает проливным дождём, под стать моему состоянию.

Вваливаюсь в квартиру мокрая, замёрзшая снаружи и внутри. Горячий душ, тёплый костюм, звонок в платную клинику в другом конце города, запись на завтра в восемь утра.