Глава 16

Нил

Эти несколько дней я не жил, а существовал. Временами накрывала паника, темнело в глазах и выворачивало наизнанку, как девять лет назад. Тогда я полгода лечился у психотерапевта, продолжая учиться, осваивая ведение бизнеса, и пытаясь жить без родителей. Отказ Маши от встреч, требование оставить её на время в покое, корёжило моё внутреннее мужское я, но желание угодить, дать глоток свободы хотя бы временно, заставило пойти ей на встречу. Сколько я передумал за эти три дня, не находя себе места. Больше всего боялся, что Дан меня опередит.

— Ты чего такой дёрганный? — допытывался Борян, начальник охраны. — Если проблемы какие, то всё решим.

— Брат должен приехать в Питер, — поделился своими опасениями с ним. — Не хочу пропустить.

— Ерунда, — он достал телефон, постучал толстыми пальцами по экрану и убрал обратно в карман. — Всё нормально, начальник. Слежка отправлена, телефон отслеживается, система сканируется. Как только сделает шаг в сторону Питера, сразу получишь информацию.

— Спасибо, Борь. Как всегда, всё по высшему разряду, — поблагодарил его и спокойно выдохнул.

Рано утром поступает сигнал, что Дан сел в сапсан, и время прибытия на вокзал. Времени немного, но есть возможность прикрыть несколько дел, пока он будет трястись в дороге. Не сомневаюсь, что он сразу помчится к Маше во двор, поэтому опережаю его на несколько минут.

Привычный забор, осуждающие взгляды женщин преклонного возраста, заветное окно на четвёртом этаже, задёрнутое занавеской. Не отвожу от него взгляда, боясь пропустить малейшее движение. Тень с правой стороны, занявшая другую часть насеста. Мне не надо смотреть туда, я знаю, что это Дан.

Мои глаза улавливают лёгкое колыхание ткани, гибкий силуэт в окне, наполняющий сердце родным теплом. Как давно я его не чувствовал. Примерно с того дня, как родители были ещё живы.

Звонок телефона выдергивает из болезненных воспоминаний. На экране высвечивается улыбающаяся Машуня, заснятая втихаря, когда она игралась с рыбками Кои. Она похожа на ангела, спустившегося осчастливить земных тварей. Солнце светится в растрёпанных после секса под яблоней волосах, тень от длинных ресниц покрывает веснушки, а губы изогнулись в лёгкую дугу, приоткрывая жемчужные зубки.

— Нил. Поставь телефон на громкую связь, — я выполняю её команду, вытягиваю телефон вперёд. — Бар «Бочка». Сегодня в восемь вечера. Жду обоих.

Вызов сбрасывается, а я, как долбень, продолжаю пялиться на телефон. Почему «Бочка»? Почему вдвоём? Почему так коротко и без объяснений?

— Вечером, — отрываюсь от экрана и бросаю вызов Дану. — Победивший забирает всё.

Решаю разобраться сегодня окончательно. Сколько можно ходить паровозиком за Машей. Ставлю на кон всё и надеюсь выиграть больше. Забрать свою жизнь.

— Моя комната свободна? — ошарашивает вопросом Дан, введя меня в небольшой ступор.

— Свободна, — достаю от дома ключи и бросаю ему. Пусть вернётся туда, где наломал столько дров. Пусть вспомнит, как всё обосрал.

— Может подбросишь? — слышу его приближающиеся шаги. — Раз уж придётся провести с тобой весь вечер.

Я киваю, снимаю машину с сигнализации, сажусь и завожу двигатель. Мы едем молча, в полной тишине. Его присутствие в моём салоне напрягает, давит, выбивает из равновесия. Девять лет я жил без него. Девять лет я считал, что брат умер для меня.

В доме мы тоже молчим. Он оглядывается, морщит нос, а я снова окунаюсь в последний вечер, когда родители были ещё живы.

— Что стало с Кристиной? — внезапно спрашивает он. Его голос гремит слишком громко в привычной тишине.

— Её отец с трудом избежал скандала, отправив подпорченную дочь в Англию, — отвечаю, сжимая кулаки. Кристиной я переболел давно, но в груди всегда жмёт от жалости, когда я вспоминаю её. — Там нашёл ей пэра в три раза старше невесты. Тому нужен был доступ на российский рынок, так что на девственность он не посмотрел.

— И как она? — голос Дана становится глуше и тише.

— Смирилась. Пыталась наглотаться таблеток, а потом смирилась, проведя полгода в специальной клинике, — Смотрю на него и пытаюсь прочесть эмоции, найти отблески стыда и сожаления. — Тебя когда-нибудь мучала совесть от того, что ты сломал сразу столько жизней? Одним махом. Ради своего эгоизма.

— Мучала. Потом, — он смотрит на меня из-под бровей. — После того, как узнал о смерти родителей. Когда избавился от ломки, стала мучать постоянно. Я и уехал отсюда, чтобы не пачкать больше семью.

— Семью?! — завожусь, не сдерживая себя, отбрасывая к стене стул, который разлетается на части. — Из-за тебя, урод, семьи не стало!

— Поверь. Не было ни дня, чтобы я не пожалел о своём поступке, — загнанный взгляд таких же как у меня глаз. Он отворачивается, поднимает с пола сумку и поднимается на верх, по той лестнице, которая перечеркнула всю нашу прошлую жизнь, а я плескаю в стакан виски и опустошаю одним глотком.

Время до вечера тянется, как резина. Сконцентрироваться на работе не могу. Открываю отчёты, сверяю цифры, а они расползаются по всему листку. Дан выходит из комнаты за полтора часа до встечи, смотрит на часы и кивает на дверь. Дорога растягивается в час двадцать, и чем ближе к бару, тем больше заходит в груди.

Атмосфера бара не откладывается в голове, только музыка долбит по ушам, да пьяные крики врезаются в мозг. Тупо пялюсь в телефон, чтобы не смотреть лишний раз на Дана. Её появление я чувствую спиной. Воздух накалился и электрические разряды проходят по пальцам рук. Оборачиваюсь, смотрю на неё, такую красивую, что дыхание забивает.

— Доигрались?! — без предисловий наезжает на нас и бросает нам пластиковые тесты с двумя жирными полосками.

— Кто отец? — недовольно спрашивает Дан, пока я собираю в кучку расплывшийся мозг. В сознание медленно проникает смысл его слов, и яркие вспышки загораются одна за другой.

— Выясняйте друг у друга, — она выплёвывает каждое слово, не смотря на меня, разворачивается и уходит, гордо держа прямо спину и стараясь не бежать.

Я ещё минуту прихожу в себя, ликуя от победы и возможности избавиться от братца. Сомнений нет, что этот ребёнок мой. Аккуратист Дан не выгуливает член без двойного пиджака.

— Возвращайся в Москву, — довольно заявляю, пряча сувенир в карман. — Я позабочусь о своей женщине и своём ребёнке.

— С чего ты взял, что ребёнок твой, — он обходит стол и встаёт напротив меня. — Он может быть и моим.

— Не пизди. Ты всегда надеваешь по два гандона в целях предохранения. — Я подаюсь вперёд и сжимаю кулаки, сдерживая желание придушить.

— Осечка, братец, — скалится, срывая с меня последние капли выдержки. — С Машей я ими не пользовался, и кончал несколько раз в неё. Так что она моя, и…

Не даю ему договорить, затыкая кулаком грязный рот. Всё перемешалось. Бар здесь и сейчас, лестница девять лет назад, похороны родителей, побег этого ублюдка. Я вхожу в состояние берсерка, не видя ничего вокруг, кроме его оскала и черноты в глазах. Не слышу звона битой посуды, треска сломанной мебели, оглушающего воя сирены. В себя прихожу в камере, сидя напротив него.

— Я не отступлю! — рычу ему, вытирая рукавом с губы кровь. — Она моя! И ребёнок мой, даже если в его зачатии виноват твой член!

Он рычит в ответ, прожигая меня чумным взглядом, и я читаю в нём те же слова, что произнёс только что. Интересно. Смогу ли я убить своего брата?

— Вороновы! На выход! — голос дежурного смешивается со скрипом открываемой решётки, и из-за стены появляется медвежья фигура Бориса.

— Ну вы и поразвлеклись, — недовольно бурчит Борис. — Пришлось хозяину бара возмещать убытки, чтобы он не писал заявление. В больницу надо, или в бар, заливать ушибы?

— В бар, — соглашаюсь на его предложение.

— В бар, так в бар, — слегка пошамканный от подбитой челюсти голос Дана подтверждает моё решение.