Глава 18

Мария

Я до сих пор не могу оторваться от шершавого ствола, впитывая слова Нила и насыщаясь родным теплом. Это уже не соперничество двух братьев. Это признание в любви, раскрытие своего сердца, сладко ластящееся к моей душе. Закрываю глаза и попадаю в тот день. Я, как будто заново переживаю его касания, его шёпот с вибрирующий жёсткостью:

— Тихо, малыш, тихо. Я только потрогаю. Расслабься.

Неосознанно вылетает стон, и я чувствую горячие руки, ложащиеся на живот, пышущее жаром тело, впечатывающееся в спину, хриплый голос, присваивающий себе.

— Я не отступлюсь, Машунь. Даже если это не мой ребёнок.

Меня парализует, ноги становиться ватными, горло дерёт от сухости. Теряюсь полностью, не зная, что мне хочется больше. Я пылаю от его близости и страшусь появления Дана. От двойственного чувства лицо горит, а руки и ноги леденеют. Поцелуй в шею, сначала нежный, едва ощутимый, затем жадный, сминающий волю, рука, давящая на живот, прижимающая к паху, спускающаяся вниз, ползущая поверх тонких джинсов. Кажется, достаточно небольшого давления, и я взорвусь. Я его получаю. Нажим между ног, ловящий сильную пульсацию, лавовый поток, растекающийся внизу живота, гонящий кипящую кровь, судорога, пробивающая тело, подгибающая ноги.

— Ты моя, — горячее дыхание у виска. — Твоё тело кончает от одного моего касания.

Это всё уже проноситься вдалеке, потому что я временно теряю себя. Сквозь вязкую марь куда-то плыву в коконе защитного тепла, и не хочу оттуда вылезать.

— Что с ней? — взволнованный голос Дана царапает сознание, вытягивая на свет. — Ты чего натворил, урод?

— Она потеряла сознание. С беременными такое бывает, — огрызается Нил, опуская меня на мягкую поверхность. — Останься с ней, я принесу воды.

Я уже пришла в себя, но не решаюсь открыть глаза. Дан осторожно гладит меня по щеке, и хочется заурчать от удовольствия. Он невесомо касается своими губами моих, глотая полу всхлип, и углубляет поцелуй, будя мою зависимость. Дрожь и нетерпение Дана передаётся мне, наполняя неконтролируемыми вспышками острого желания.

— Мне не хватает тебя, — упирается лбом в моё плечо. — С ума схожу от этой зависимости.

Наше уединение разбивает Нил, ставя на стол поднос с соком и бутылкой воды. Скорее всего он видел наш поцелуй и слышал признание Дана, при этом среагировал совершенно спокойно, что даёт мне маленький шанс на мирное разрешение конфликта.

— Как ты, Машунь? — он садиться на корточки рядом с головой, проводит рукой по волосам, заправляя непослушную прядь за ухо.

— Лучше, — мой голос сиплый, отрихтованный наждаком. — Просто нужно поесть.

— Я закажу, — подрывается Дан. — Пиццу, суши?

От его предложения подступает тошнота. Морщусь, начинаю глубоко дышать и закрываю глаза.

— Её тошнит от рыбы, — ворчит Нил, а мне становиться очень хорошо. Он запомнил такую незначительную мелочь, и от этого вдвойне приятно.

Нил берёт телефон, изучает меню и заказывает еду. Я не спрашиваю, что он заказал, полностью полагаясь на его вкус.

— Через сорок минут привезут, — он с нежностью смотрит на меня. — Во сколько тебе нужно быть дома?

— Самое позднее в десять вечера, — улыбаюсь от его заботы. — Позже отец перевернёт весь город.

— Малыш. Тебе двадцать один год, а ты всё под крылышком у отца, — недовольно высказывается Дан, поднимаясь и отходя к окну.

— Угомонись, Дан, — обрывает тираду Нил, помогая мне сесть и протягивая апельсиновый сок.

Заказ привозят раньше, через тридцать минут. От запаха, исходящего из контейнеров, набирается полный рот слюны. Самой даже становиться неудобно от реакции урчащего желудка на присутствие еды. Нил не даёт мне встать, подхватывает на руки и несёт в столовую, с которой связано много нескромных воспоминаний.

Передо мной на столе появляется полезное меню. Крем-суп из цветной капусты со сливками, курица, тушёная с морковью и кабачками, овощной салат, заправленный сметаной. От этого изобилия кружиться голова. Перед глазами стоят сосиски, проглоченные мной на обед, и желудок солидарно отвечает беее.

За ужином ребята рассказываю о себе. В их общение чувствуется напряжение, но они стараются не расстраивать меня. К основному разговору мы не спешим переходить, оттягивая признание сложной ситуации.

Звонок от мамы разрушает семейную, но непрочную идиллию. Я шикаю на мужчин, зажима трубку рукой и отвечаю на вызов.

— Да, мам, — откашливаюсь, прочищая сдавившее спазмом горло.

— Где тебя носит? Отец уже волнуется, — мама говорит спокойно, но нотки недовольства прорываются через сеть.

— У Аришки засиделась, — вру, и от этого неудобно перед близнецами. — Скоро поеду домой.

— Не задерживайся сильно. Постарайся успеть до темноты.

Мама скидывает вызов, а мне стыдно поднять глаза. Не могу до сих пор разбить скорлупу и вылезти из родительского яйца, а тут собралась присвоить сразу двоих мужиков.

— Мне пора возвращаться домой, — поднимаюсь из-за стола и слышу недовольное покашливание Дана.

— Мы тебя отвезём, — Нил присоединяется ко мне и с укором смотрит на брата.

Весь путь в машине стоит тяжёлая тишина. Дан играет желваками от злости, Нил следит за дорогой, иногда поднимая глаза на зеркало заднего вида, я судорожно подбираю слова, способные донести до них мой отказ выбирать.

Мы приезжаем к дому слишком быстро, и я не успеваю выстроить свой монолог. Нил останавливается, глушит двигатель и разворачивается ко мне.

— Иди сюда, — проговаривает одними губами, и я заворожённо двигаюсь вперёд, сползая на край сидения.

Он приближается, не отрывая потемневшего взгляда от меня, протягивает руку, гладит по щеке и оставляет лёгкий поцелуй на губах. Я замираю, боюсь сделать вдох и получаю поцелуй Дана, чуть жарче, чуть сильнее. Шок от их поведения приливает к лицу, забивая дыхание и лишая кислорода. Делаю болезненный вдох, затем второй, переходя на учащённые глотки воздуха.

— Мы решили больше не перетягивать насильно тебя, — проясняет ситуацию Нил. — Нам без разницы, от кого ты беременная. Мы будем ухаживать за тобой, пока ты не сделаешь свой выбор.

— А если я его уже сделала? — шепчу, вцепляясь в лямку рюкзака и перекручивая её.

— И кого ты выбрала? — напряжённо спрашивает Дан.

Кислород в автомобиле стремительно уменьшается, утяжеляя воздух, не давая дышать. Я закрываю глаза, заставляю собраться себя с духом.

— Обоих, — произношу беззвучно, не смотря на них.

В салоне повисает гнетущая тишина, готовая вот-вот взорваться и смести всё на своём пути. Я спешу покинуть эпицентр намечающегося взрыва, вылетаю на улицу и бегу в подъезд. Только закрыв дверь и поднявшись на свой этаж, прислоняюсь к стене и сползаю вниз.