Глава 20

Мария

На утро трусость становиться основной заполненностью организма. От неё пропал токсикоз, оставив только лёгкую тошноту, сжимающуюся тяжесть в животе и мандраж в конечностях. Что я натворила? Как я могла такое произнести? Нет. Я не произнесла, но по их молчанию поняла, что очень отчётливо прошлёпала это слово губами. Обоих! Не могу выговорить это вслух. От одного этого определения становиться стыдно и багряный румянец покрывает от кончиков пальцев до темечка. Кажется, я краснею даже внутри от своей вчерашней дерзости и смелости. Господи! Что они обо мне подумали? С такими заскоками я, наверное, их отпугнула. Кто захочет иметь серьёзные отношения с испорченной, развратной девкой, залетевшей неизвестно от кого?

Мои стенания переросли в очередную бессонную ночь, и мне приходиться опять раньше убегать из дома, чтобы родители не испугались моего бледного, потрёпанного вида. Из подъезда вытаскиваю сначала телефон, фиксируя отсутствие машины, натягиваю капюшон и несусь к остановке, бешено шаря глазами по сторонам.

Погуляв, посмотрев на тающее мороженое в руках делаю вывод, что деньги на лакомство истратила зря. Выбрасываю в мусорку и неспешно тащусь в институт, не забывая сканировать обстановку. Только за крепкой дверью храма науки позволяю себе расслабиться, но ненадолго.

— Смотри-ка. Нашу скромницу заездили близняшки, — слышу злое шипение в спину. Поворачиваюсь и наталкиваюсь на не менее злые взгляды звезды потока и её поддавалок.

— А вы завидуйте молча, курицы потасканные, — приходит на помощь Аришка, вошедшая с Дэном и Сеней. — Я вчера чуть не поскользнулась на крыльце от ваших слюней.

Она хватает меня за руку и утаскивает на лестницу, шикнув на парней в прямом намёке оставить нас на едине.

— Рассказывай, кто из них твой, и как ты их не путаешь? — заталкивает меня на подоконник и подпирает собой, лишая возможности сбежать.

— Кажется оба, — закрываю руками лицо и со стоном признаюсь. — Различаю только по одежде.

— Как это оба? — челюсть у Ариши выпадает, как в фильме «Маска», и так же выпрыгивают глаза.

Вкратце рассказываю, как познакомилась с Даном, влюбилась, переспала, как затем перепутала его с Нилом, а он подыграл и тоже устроил секс-родео, как теперь не могу выбрать, и решила забрать двоих.

— Так получилось, — растерянно заканчиваю рассказ, умолчав только о беременности.

— Ну ты, Мах, даёшь, — еле выговорила Ариша. Первый раз вижу её такой серьёзной, страшно спокойной, подавленной. — И чего теперь делать?

— Не знаю, Риш. Совсем не знаю, — закапываюсь руками в волосы и оттягиваю от корней. — Не говори только никому, — предупреждаю её. — Даже Денису.

— Да ты что? О таком думать страшно, не то, что говорить. Ой. Прости, Маш, — спохватывается, боясь обидеть сказанной фразой.

— Вот и не говори, — закрываюсь в себе. — Ты иди, Риш. Мне нужно побыть одной.

Аришка идёт к аудиториям и постоянно оглядывается на меня. В глазах нет осуждения, только шок, растерянность и искорки любопытства, а я получила первую реакцию на свой ненормальный выбор. Это лучшая подруга, которая не имеет право открыто осуждать, но от окружающего общества я получу ещё сполна.

К концу четвёртой пары какие-то силы тянут меня к окну, облепленному девчонками с третьего курса. Протискиваюсь среди волнующихся тел, встаю на мысочки и хренею. Намытая до блеска машина, большой букет голубых цветов на чёрном капоте, оба Дани, одевшись в светлое, подпирают железного монстра, а на асфальте жирная, белая надпись: «Выходи».

— Иди, разбирайся в себе, — по-взрослому произносит Риша, пожимая одобряюще руку. — На парах прикрою, перед родителями тоже. Сбрось смс, когда поедешь домой.

— Спасибо, Риш, — обнимаю подругу и спускаюсь вниз, глотая с болью воздух от заливающего грудь страха.

Выхожу и осознаю масштабы своего попадалова. Они абсолютно одинаковые. Одна общая улыбка, один на двоих прищуренный взгляд, идентичные, плавные движения, как у хищников, окружающих жертву. Если раньше я идентифицировала их по одежде и касаниям, то сейчас я оказываюсь в полной прострации.

— Смелее, малыш, — отдаёт вибрацией один на двоих голос, выманивая меня с крыльца. — У нас сегодня большая, культурная программа. Нужно успеть до девяти.

Я с трудом переставляю ноги, как будто застряла в густом киселе, сухость во рту покалывает горло, вызывая онемение языка, лёгкое потрясывание рук выдаёт предательский страх, а глаза застилает сизая пелена.

— Ну что ты такая заторможенная, малыш? — те же рычащие нотки, но уже с другой стороны. Он всовывает мне букет, подталкивает в открытую заднюю дверь и закрывает от шума гудящих студентов.

— В кино, малыш? — подмигивает Даня, который за рулём. Наверное, это Нил, но сейчас я не в чём не уверена. Где его шелестящее Машунь, которое отдавало теплом внизу живота? Почему они зациклились на малыше? Как я буду их различать? Что мне делать? Господи! Помоги!

Подъезжаем к кинотеатру, заходим в VIP-зал. Здесь больше никого нет, и от этого становиться жарко. Я проваливаюсь в кресло, получаю в нагрузку карамельный попкорн, на подставке свежевыжатый сок, а внутри пылает пожар. Заливаю его прохладным напитком, опрокидывая залпом, но легче не становиться. Гаснет свет, в колонках долбит звук, с двух сторон мои руки попадают в плен.

Не могу сконцентрироваться на кадрах, растворяясь в круговых поглаживаниях по ладошкам пальцами. Не контролирую время, расплывающееся в волнах удовольствия. Левой коленки касается рука, продвигается медленно выше, и я жалею, что надела сегодня платье. Вспышки экрана, грохот голосов, спинка сидения, опускающаяся вниз, моя беззащитность и вторая рука, ползущая вверх.

Мой стон, тонущий в поцелуе, пальцы, просунутые под резинку трусиков, другие раздвигают ноги, делая доступной для лёгких мазков. Голова кружится, тело сходит с ума. Ему достаточно одного толчка, чтобы взорваться сотрясающем оргазме. Они не торопятся, мнут грудь, целуют поочерёдно, кружат вокруг, но не касаются пульсирующего клитора. Не задумываюсь, как буду смотреть им в глаза после такого, но сейчас меня сносит от желания кончить. Поддаю бёдрами, продолжая стонать, захлёбываться поцелуем, и ловлю себя на мысли, что по касаниям их тоже не различаю. Да и чёрт с ним. Сейчас мне хорошо, сейчас они одно целое. Пальцы входят в меня, делают резкие толчки, другие, наконец, добираются до истосковавшейся точки, и мощный взрыв, стирающий всё, что было до. Остаётся только здесь, сейчас, и новые мы. Я хочу большего. Я хочу их в себе.