Глава 23

Мария

Почему-то хочется помыться. Смыть с себя воспоминания вечера, спустить в слив чувства и ощущения. Нет. Я не чувствую брезгливости, использованности, состояния грязи. Меня раздирает от стыда. Мне стыдно смотреть им в глаза после того, как извивалась в их руках, и каждый из них видел, как я кончаю под братом. Проще было сказать «обоих», чем получив вести себя как обычно.

Бегу от них, боясь обернуться, страдая от их молчания и страшась, что начнут говорить. Мне требуется бессонная ночь, проведённая на едине, позволяющая копаться в себе, анализировать пройденный день, искать мир с собой.

Прежде чем войти в квартиру, отсиживаюсь на лестнице, успокаивая дыхание, восстанавливая ритмичность сердцебиения. Ключ несколько раз падает на пол, пока я трясущимися руками пытаюсь попасть в замочную скважину. Стянув с себя куртку, приглаживаю растрепавшиеся волосы, подтираю под глазами потёкшую тушь, навешиваю искусственную улыбку и прохожу в зал, где родители смотрят телевизор.

— Привет, па. Привет, ма. Я в душ и заниматься, — пролетаю мимо них, прикрывая оставленный кем-то из Вороновых засос на шее.

— Есть будешь? — кричит мама в спину.

— Позже. Пока не голодна.

Включаю воду, и стоя перед зеркалом стягиваю платье, рассматривая наливающиеся синяки на бёдрах. Поразительное чувство, когда смотришь на следы, оставленные в порыве страсти, и не можешь сказать кому они принадлежат. От осознания распущенности, развратности и пошлости, пылают щёки и загорается тянущее томление внизу. Новая волна стыда, и куча вопросов. Как я буду общаться с родителями и друзьями, если им всё станет известно? Как на меня будут смотреть окружающие, если заметят наши ненормальные отношения? Как быстро близнецы оклеймят меня потаскушкой, если я продолжу отдаваться обоим?

Вода не смывает будоражащие воспоминания и не облегчает жжение в груди. Меня распирает от противоречивых эмоций, собранных в сложный коктейль. Эйфория от крышесносного секса, когда тебя держит один любимый, пока входит и доводит до оргазма второй, смешивая тройное возбуждение в общий водоворот, и пожирание себя изнутри от понимания неправильности таких эмоций.

Вытираюсь полотенцем и замазываю синеющее пятно, отказывающееся прятаться за одеждой. Прокравшись на кухню, цепляю йогурт и банан, возвращаюсь в комнату и стараюсь направить раздрай в голове на подготовку к тесту. Сложно сконцентрироваться, когда перед глазами жаркие сцены. Я, как мазохист, вспоминаю каждую секунду от кинотеатра до возвращения домой. Я до сих пор слышу вкрадчивый шёпот, множащийся единственной фразой: «Держи её». Пытаюсь проанализировать касания, поцелуи, дыхание и разобраться, кто из них, где был, но они настолько растворились друг в друге и во мне, что опять оказались неделимы.

Через три часа штурма конспектов небольшая часть материала начинает усваиваться, после неоднократного прочтения материала. Смерившись с тройкой, выключаю мобильник и ложусь спать, чтобы всю ночь переживать лучшие минуты в своей жизни. Уром просыпаюсь в поту, на влажной постели и с жутким возбуждением, приносящим тянущую боль. Вкупе с тошнотой и рвотой — отвратное ощущение.

— Мах. Ты же знаешь, я тебя в любой ситуации поддержу, но для других всё это будет выглядеть аморально, — добивает Аришка, отловив моё подавленное тело у входа в институт. — Представляешь, что будет с твоими родителями, когда они обо всём узнают?

— Нет, — мотаю головой и пытаюсь представить, но такая картина не выстраивается в голове. Мне сложно представить их реакцию, но уверенна, что она будет страшной. Скандал, крики, угрозы, шантаж.

— Может передумаешь, плюнешь на всё, пока не зашла слишком далеко? — уговаривает она, а у меня крутится вопрос: беременность — это далеко, или нет?

— А как же сердце, душа? — задаю ей вопрос.

— Сердце подлечим, душу подлатаем. Найдём тебе замену, которая залижет тебе раны, — обнадёживает, обнимая и гладя по спине. — Зато ты столько проблем избежишь.

Под её трель посещают недобрые мысли. А нужно ли мне это всё? Подруга права. Жизнь будет намного проще, надо только переболеть. Кое как написав тест, оставшееся время перекладываю камешки на весах. Сколько не привожу аргументов, чаши весов не хотят склоняться в одну из сторон. Они стоят ровно, запутывая меня ещё больше.

Из института выхожу в смешанных чувствах, но решение послать куда подальше близнецов всё чаще всплывает в мозгу. Отсутствие машины удивляет, неприятно шкрябая в груди. Начинаю себя накручивать, что они сами бросили меня. На глаза наворачивают слёзы, и я стараюсь быстрее покинуть двор, стремясь добраться до дома, закрыться в комнате и порыдать.

До вечера не нахожу себе места, мечусь по квартире, постоянно смотрю в телефон. Ни одного звонка, ни одной смс. Я всё больше убеждаюсь, что это конец. Делаю жалкую попытку, звоню сама и слышу механический голос оператора. Набираю раз сто, заливаясь слезами, но оба абонента по-прежнему не в сети. За ночь прохожу все стадии расставания: непонимание, жалость к себе, обиду, переходящую в злость, приправленную зёрнами ненависти. К утру не могу подняться с постели, пригибаясь под слабостью, как под мраморной плитой.

— Дочь. В институт не опоздаешь? — беспокоится мама, заглядывая в комнату.

— Мне к третьей паре, — вру, накрываясь одеялом и желая остаться наедине.

— Хорошо. Не проспи. Я на работу.

Она оставляет меня одну, и я ползу по стенке в туалет на утреннее обнимание белого друга. Меня трясёт, стекает холодный пот, в глазах прыгают чёрные точки, а сердце вот-вот пробьёт грудную клетку. Не в силах вернуться обратно, сворачиваюсь в ванне на коврике и медленно уплываю в темноту.

Звонок в дверь разрезает тишину, врываясь в серую вязь и вытягивая сознание наружу. Ноги затекли, позвонки свело от боли, голову сдавливает от тяжести. Сколько я провалялась на полу? Очередной скрип звонка, режущий по ушам, заставляет подняться и идти в коридор. Морщусь от иголок, простреливающих стопы, и иду держась за теплящую в душе надежду. Открываю дверь, мечтая увидеть их.

— Мария Владимировна? — рушит надежды медведеподобный мужик.

Киваю головой и тяну на себя ручку, пытаясь закрыть дверь и обезопасить себя.

— Я Борис, начальник службы безопасности Воронова Даниила Сергеевича. Вам нужно проехать со мной, — чеканит каждое слово, удерживая дверь и пресекая взглядом любые возражения.

— Хорошо, — заикаюсь, отступая назад. — Только оденусь.

Прохожу в комнату, а медведь остаётся стоять в коридоре, заняв своими габаритами всё пространство. Откуда-то берутся силы влезть в джинсы, толстовку и дойти до машины, не шатаясь из стороны в сторону.

— Куда вы меня везёте? — интересуюсь, когда машина выезжает со двора.

Мужчина молчит и даже не отрывает взгляд от дороги, а меня всё сильнее накрывает страхом, парализуя и обездвиживая.