Глава 25

Дан

Я трезвею моментально, видя захлёбывающегося кровью брата. Вытаскиваю его на ровную поверхность и сразу набираю Борю. Тот молодец, среагировал быстро. Уже через двадцать минут приезжает машина реанимации, и нас везут в крутую клинику, где я временно теряю контроль. А всё из-за придурка Морозова, который, установив повреждение лёгкого, решил вызвать более опытного специалиста.

— Охренел, утырок?! — реву на всё отделение, хватая его за шкирку и лупя ногой по отсиженному месту. — Быстро в операционную! И не дай бог, с братом что-нибудь случиться!

— Но я не хирург-травматолог, — упирается тот, переходя на визг. — И анестезиолог ещё не подъехал.

— Слышь, айболит, — притягиваю его к себе, отрывая ноги от пола. — Про первую неотложную помощь слышал? Долго он с пропоротым лёгким не продержится, а твоя жизнь полностью зависит от него.

И вот тут до очкарика начинает доходить, работа в дорогой, престижной клинике — это не только хорошая зарплата, но и здоровый геморрой, отражающийся да долголетии жизни. Он как-то весь поникает и послушно идёт в операционную, отдавая перепуганной медсестре поручения.

— Под Вашу ответстве… — начинает язвить, но тут же встречается с моим зверским взглядом и затыкает рот.

Дальше Морозов берёт себя в руки и вспоминает чему его учили восемь лет. В его руках появляется огромных размеров шприц, с помощью которого он проводит какие-то манипуляции над братом. За его спиной мне ничего не видно, но выравнивающееся дыхание Нила и отсутствие кроваво-пенных пузырей на губах пробивает изнутри растущую благодарность к очкарику. Где-то на задворках прыгает совесть и стыд, что так грубо обошёлся с мужиком, но я рявкаю им лежать и весь ухожу в спасение брата. Об извинениях я подумаю потом. Сейчас главное Нил.

— Лерочка. Везите пациента на КТ. Надо посмотреть степень повреждений. И распорядитесь подготовить вторую операционную, — Морозов подрагивающей рукой стирает пот со лба, пятясь от меня подальше.

— Зачем вторую операционную? — подозрительно пялюсь на него.

— Вашему брату требуется серьёзная операция, — старается говорить спокойно, но иногда срывается окончаниями на писк. — Я не травматолог, но с уверенностью могу сказать, что без металлического каркаса в ключице, и без штифта в ноге, он проведёт на больничной койке несколько месяцев и рискует остаться инвалидом.

— Слышь. Доктор, — голос садиться от волнения, выдавая хрипы похожие на рычание, а Морозов сжимается весь в узел. — Ты это… прости за рукоприкладство. Брата поставь на ноги. Я всё для тебя сделаю. Только братишку подними.

— Я сделал всё, что мог, — замялся мужичок, теребя очки на переносице. — Сейчас приедет хирург и соберёт вашего брата, а пока пройдёмте в кабинет. Нужно заполнить данные.

Дальше на протяжении получаса мы заполняли карту на Нила.

— Аллергия на препараты?

— Не знаю. Раньше не было.

— Хронические заболевания?

— Не помню. Кажется нет.

— Травмы, операции, наркоз?

— Хрен его знает. Не общались мы последние девять лет.

И всё в таком духе. Сколько же времени я потерял, оторвавшись от семьи. Родной брат, близнец, с которым мы делили общий живот, росли, взрослели, а я совсем ничего о нём не знаю. С появлением Бориса стало легче. Вот кто знал мою кровь, моего самого близкого человека. Он отвечает на любые вопросы Морозова, как сердобольный, мать его, папаша, на которые должен знать ответ я.

С приездом операционной бригады клиника полностью оживает, не смотря на три часа ночи. Бегающие медсёстры, выходящие, периодически врачи, забрызганные кровью и возвращающиеся в чистом, чтобы снова резать, кромсать, собирать по частям моего брата. Борис сидит в холле и тупо ездит взглядом по потухшему экрану телефона, а я наворачиваю круги под действием адреналина, выпрыскивающегося в бешенных дозах в кровь. Время затягивается, переваливая за утро, начало рабочего дня. По коридору начинают мелькать пациенты, сторонние люди, уборщицы, другой персонал, а я пытаюсь вспомнить хоть какую-нибудь молитву.

Никогда не был верующим, а сейчас вспомнил детство и бабку, молящуюся по вечерам. Я не знаю слов, но прошу его с жаром, обещая встать на путь исправления, обещаю отдать самое важное.

— С ним всё в порядке, — сбивает мои обещания Морозов. — Операция прошла удачно, руку и ногу собрали. Пару недель полежит здесь, а потом физиотерапия и реабилитация. Через полгода сможет танцевать.

— Спасибо, доктор. Спасибо, — жму ему руку, пытаюсь обнять и морщусь от резкой боли.

— Пойдёмте, Данила Сергеевич. Надо заняться вами.

Он тянет мою тушу в кабинет хирурга, а у меня от боли чёрные мошки в глазах. На эмоциях совсем не заметил дискомфорта от своих травм, но после отката кажется, что по мне проехал грузовик. В результате проваливаюсь в черноту, как только оказываюсь на кушетке. Пробуждение оказывается очень феерическим. Не рвалась бы душа к малышке, обязательно воспользовался моментом. Симпатичная медсестричка заботливо вырисовывает у меня на плече палочкой в зелёнке какие-то знаки, при этом старательно проводит кончиком языка по своим губкам.

— Ой. Вы очнулись, — отпрыгивает от меня, делая виноватое выражение лица, но в глазах горит вожделение, нескрываемое желание. Достаточно протянуть руку и коснуться её, чтобы получить немного сладкого. — Сейчас врача позову.

Провожаю её взглядом до двери, замечая упругую задницу и стройные ножки под коротким халатиком, и с разочарованием осознаю, что младший Дан не подаёт признаки жизни на постороннюю бабу. До прихода врача осматриваю себя. Гипс на пол руки, туго стянуты рёбра, повязка на ноге. Всё это такая мелочь по сравнению с братом.

— Как Даниил? — не даю раскрыть рот вошедшему Морозову.

— Лежит в искусственной комме, — отвечает тот и присаживается на стул.

— Зачем? — начинаю нервничать, ведь в комме держат если есть риск не справится в сознательном состоянии.

— Да всё хорошо, — успокаивает айболит. — Большая кровопотеря, серьёзные повреждения, длительный наркоз. Его организму нужен отдых для восстановления, как и вашему.

— А ты меня не обманываешь, доктор? — смотрю на него, вкладываю побольше угрозы во взгляд.

— Да что вы, Данила Сергеевич, — елозит на стуле. — Завтра выведем из коммы и всё будет хорошо. Вы только не волнуйтесь. У вас вон, тоже травмы. Лучевая кость, запястье, три ребра, множественные ушибы, а вы всю ночь на ногах, без помощи. Я ждал, пока вы очнётесь. Моя смена кончилась, ещё вчера, так что передаю вас дежурному врачу. Увидимся завтра.

Он уходит, отдавая последние распоряжение медсестре, зацепив её у двери. Она возвращается с уколом, вводит в капельницу, и у меня тяжелеют веки. Хороший всё-таки мужик, хоть и нервный немного — вертится в голове, погружаясь в марево сна.

Утром навещаю брата, лежащего в соседней палате, и отправляю Бориса за Машей. Лучше, если она будет рядом, когда Нила выведут из коммы, и мне необходимо с ней попрощаться. Да. Я всё решил, когда брат лежал на операционном столе. Не надо мне крутиться в их жизни. Нужно отойти, отказаться, оставить их вдвоём. Больно, тяжело, но нужно. Слишком много дерьма тащиться со мной. Нельзя малышку кунать в него и тешить свои амбиции. Я переживу. Главное брат жив.