Глава 28

Мария

«Моя милая Маша. Сколько раз я видел тебя во сне, блуждая во мраке сознания. Сколько раз я растворялся в твоём кристально-чистом взгляде, ярче и теплее июньского неба. Сколько раз я отрывался от земли от одного только вида твоих искрящихся волос, купающихся в лучах солнца. Только ты вела меня через удушливую тьму, вселяя жизнь и надежду. Только твои слова, произнесённые сладкими губами, срывающиеся невесомым шёпотом, вытягивали меня из густого тумана забвения, возвращали из промозглого безразличия и одиночества.

Только ты даёшь мне силы на восстановление. Только ты вселяешь желание на последующую борьбу. Мне безумно не хватает твоих нежных прикосновений, твоего медового запаха, тепла твоей бархатистой кожи, звука твоего переливающегося колокольчиками голоса.

Я люблю тебя, моя милая Маша. И это навсегда…

Навечно твой. Даниил.»

Я читаю письмо, переданное Даном, и заливаю бумагу слезами. Никогда и никто мне не писал любовных писем. Чувствую себя девушкой на выданье восемнадцатого века. Вот сейчас откроется дверь, я спрячу зачитанные листки в складках широкой юбки, а служанка Нюра попросит спуститься вниз к папеньке, распивающем ликёр с очередным просителем моей руки. Я, густо покраснев от впечатанных в голову строк, спускаюсь по широкой лестнице и скромно опускаю глаза, теребя ткань платья и забыв, как говорить. Ведь папенька представляет меня совсем не тому, кто прислал мне такое тёплое письмо.

На этих мыслях сердце проваливается вниз. Мама, скорее всего, уже рассказала отцу о моей беременности. Что ждать от него, я представляю. Кажется, наяву слышу отскакивающий от стен крик, и вижу маму, сующую ему валерианку и корвалол, после его отмаха рукой, глотающую обе стопки. И ведь это ещё цветочки. Ягодки будут потом, так как я не собираюсь скрывать от родных свой неоднозначный выбор.

— О чём задумалась моя малышка, — рычащие нотки Дана вибрируют в груди. Он очень много времени проводит со мной, но с каждой минутой мне становиться этого мало.

— Я сказала маме о беременности, — поднимаю на него глаза и, как всегда, тону в черноте, расширяющейся по радужке от услышанного.

— Как она отреагировала? — волнуется, зная о моём оранжерейном воспитании и строгих взглядах отца.

— Не очень, — расставляю пятерню и кручу ей в воздухе, не в состоянии описать мамины эмоции словами. — Хуже будет реакция папы.

— С радостью возьму удар на себя, объявив тебя своей невестой, — ловит застывшую в полёте руку и прикладывает её к губам.

— Ты же знаешь, что я не могу принять твоё предложение, — всматриваюсь в его лицо, и страшно хочется коснуться пальцами хмурых бровей, разгладить складку между ними, вернуть мягкость чертам, присущую спокойному состоянию. — Дан. То, что произошло между нами, тобой, мной и Нилом, это не просто всплеск страсти. Это то, что я хочу. Я не смогу выбрать, не смогу отделить тебя от него. Я люблю тебя, так же сильно, как и его. Если ты не сможешь принять меня такой, я постараюсь пережить. Не обещаю, но постараюсь.

Дан внимательно сканирует меня, сжимает сильнее руку. По мере усиления сдавливания пальцев, вихрь мыслей проноситься у него в голове. Я их вижу так чётко, как будто смотрю телевизор. Он сопротивляется своим амбициям, своему собственническому инстинкту самца, своим установленным жизнью и воспитанием взглядам, своим моральным устоям. Ему сложно. Точно так же, как было сложно мне принять такую версию отношений.

— Маш, — его голос напряжён, как и он сам. В нём слышится растерянность, удивление, злость. — Ты же понимаешь, как окружающие будут реагировать на нашу шведскую семью? Сколько осуждения, негатива, косых взглядов и грязных слов мы получим, особенно ты, как самое восприимчивое звено в нашем треугольнике? Неужели ты готова так жить?

— Я готова, Дан, — погружаюсь в черноту глаз и говорю от самого сердца. — Мне всё равно на мнение посторонних людей. После того, как я увидела вас здесь, мне всё равно на мнение даже своих родителей. Я не могу без вас, обоих. Вы моя жизнь, мой воздух, моя душа. Я очень хочу быть твоей женой. Твоей и Нила.

Он притягивает меня к себе, касается губами моих, проходясь нежно, невесомо и сразу раздвигая их языком, проникая внутрь, сплетаясь с моим. Глотает мой тон, вторя гортанно. Вся злость, непонимание, разочарование рассасываются в процессе поцелуя, сменяясь жаждой обладать.

— Я очень хочу, чтобы ты стала моей женой, — отрывается и упирается своим лбом в мой. — Если тебе необходимы мы оба, я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно с нами, чтобы ты была счастлива.

— Я готова позвонить родителям и сказать, где нахожусь, — сама удивляюсь своей смелости, но близость моих мужчин делает меня сильной. — Не хочу откладывать наш разговор. Они должны о вас узнать. Должны принять мой выбор.

— Может не будем торопиться со всей правдой, малыш? — отстраняется, нервно проводя по моим плечам. — Дай им переварить новость о беременности. Думаю, Нил не будет против, если я поиграю временно роль единственного жениха.

С минуту обдумываю его слова и киваю в согласии головой. Рука горит от прикосновения к телефону, но я задерживаю дыхание, снимаю блокировку с экрана и жму на мамин номер.

— Машенька, деточка. Скажи, в какой ты больнице? — истерические всхлипы вытекают из динамиков. — Мы с папой извелись все. Нам нужно тебя увидеть, убедиться, что с тобой всё нормально.

— Со мной всё хорошо, — успокаиваю её. — Я лежу в хорошей клинике. Здесь замечательные врачи и условия. Кормят вкусно, так что не волнуйся, пожалуйста.

Мы ещё несколько минут разговариваем, и всё это время мама плачет, а я, как могу, успокаиваю её. Потом диктую ей адрес, который Дан написал на бумажке, и прощаюсь, договорившись об их посещении. Времени до сложной встречи остаётся два часа, которые Дан проводит со мной, кормя меня, развлекая смешными историями, и стараясь снять напряжение. Один раз он удаляется покормить Нила, хотя желающих это сделать в клинике полно, но он ревностно всех отгоняет, предпочитаю ухаживать за братом самостоятельно. Пока он отсутствует, я ещё раз перечитываю письмо, написанное любимым, и сгораю от потребности сказать ему о своей любви такими же красивыми словами. Меня всё время тянет к нему, требуя воссоединения, но страх потерять малыша удерживает в постели. Мы обязательно наверстаем упущенное, как только мне разрешат вставать.

Дан возвращается за десять минут до прихода родителей, и мы повторяем подкорректированную историю нашей любви. Для более презентабельного вида он переоделся в тёмные джинсы и серую футболку с длинным рукавом. Подрехтовываю ему синяки на лице, позаимствованной у медсестры тоналкой, смеясь и вводя его в краску.

— Никогда не красился, как баба, — ворчит, но послушно крутит головой под действием моей руки. — Если Нил узнает, что ты меня отштукатурила, будет до конца жизни стебать.

— Я ему не скажу, — обещаю, растирая жидкую субстанцию под глазом. — Если будешь хорошо себя вести.

Дан перехватывает мою руку и подносит к губам, осыпая ладонь короткими поцелуями, прикусывая пальцы и смотря с обещанием расплаты.

Наши нежности прерывает открывающая дверь, в которую неспеша входят родители. Мама заходит первая, а за ней отец, и весь его суровый вид ничего хорошего не предвещает.