Глава 30

Мария

Моё разрешение вставать с кровати и начинать понемногу увеличивать активность, удачно совпадает с первыми шагами Нила, призванными разработать ногу, привыкнуть к металлическому штифту, вкрученному в кость от колена до ступни. Пал Палыч, хирург похожий на орка, с животной жадностью распаковывает ногу, и смотрит так, что кажется, хочет её сожрать. По настороженному, следящему взгляду Нила видно, что его посещают те же мысли, а Дан, вставший в напряжённой позе за спиной людоеда и готовый в любой момент завалить здоровую тушу, ещё больше усугубляет картину.

Пал Палыч, наконец, освобождает ногу от бинтов, проходиться по ней рукой, ощупывая тёмные швы под коленкой и на щиколотке, и довольно улыбнувшись, шлёпает Нила по бедру.

— Ну что, малыш, полетаем? — гоготнув, поднимается и обхватывает Нила за талию, как тряпичную куклу. — С костылями возникла проблема, тебе достался только один, так как напрягать больную руку нельзя в течении двух месяцев. Так что ходить будешь в паре с ноликом, как сиамские близнецы, — он громко ржёт и встряхивает Нила, подтягивая повыше. — Основной напор на левую ногу, подтягиваешь правую и переносишь нагрузку на меня, делая следующий шаг. Насиловать себя не надо, а то придётся делать новую операцию, которая прикуёт тебя к кровати на полгода.

Он протаскивает на себе Нила до двери и обратно, опускает на кровать и ещё раз ощупывает ногу, шлёпнув, снова, напоследок по бедру.

— Ай да, молодец! Золотые руки! — с удовольствием хвалит себя. — Через год можно вытащить болты и штифт, если захочешь. Правда, если вытаскивать всё железо, придётся недельки три-четыре полежать, но это мелочи. Ногу спасли, а это самое главное. А почему? Без ноги неудобно танцевать, малыш.

Дан издаёт рык, посчитав перебор в издёвках над братом, а Пал Палыч складывает бровки домиком и шёпотом открывает Нилу секрет:

— И догонять борзого врача, чтобы дать пиздюлей, проще на двух ногах, чем с костылями в обнимку, — он снова замахивается для шлепка, но в последний момент зависает, трансформирует лицо в серьёзное выражение и, уже без подколов и смешков продолжает. — Сегодня разрешаю две вылазки с помощью брата до туалета. Всё остальное время лежать и шевелить ступнёй, гоняя кровь. Ногу не перенапрягай. Не надо уничтожать мои труды.

— Спасибо, Пал Палыч, — Нил протягивает руку для благодарственного пожатия.

— Рано ещё благодарить. Нам через три дня руку распаковывать, а там ситуация сложнее, — врач скользяще хлопает по протянутой ладони, сбрасывает серьёзность и, насвистывая весёлую «пара-пара-парадуемся», покидает палату, сделав в проходе несколько па ногами и закрыв бедром дверь.

— Прикольный Пал Палыч, — отмораживаюсь я, пребывая в лёгком шоке от этого здоровяка.

— К чёрту его. Иди ко мне Машунь. Я пиздяцки соскучился.

Ни секунды не заставляю себя ждать и делаю два широких шага, чтобы скорее раствориться в объятиях своего мужчины. В носу жжёт от подступающих слёз, и я глубоко вдыхаю родной запах, приправленный спиртом и бинтами, уткнувшись в ключицу любимого.

— Братишка сказал, что ты согласилась переехать в наш дом после больницы, — шепчет в макушку, лихорадочно целуя волосы. — Это правда? Ты, действительно, согласилась?

— Правда, — всхлипываю, не сумев удержать слёзы радости. — Больше не выпущу вас из своих рук.

— Не выпускай, — Нил немного отстраняется, приподнимает моё лицо за подбородок и набрасывается на губы с голодным поцелуем, проталкивая язык и завоёвывая всю территорию рта.

С каждым днём Нил делает всё больше успехов, перемещаясь в обнимку с Даном по коридору, в кафе, в столовую. Он не встаёт ещё полностью на ногу, но движения его стали увереннее и смелее. Сегодня у нас совместное УЗИ, оттягиваемое мной до возможного присутствия обоих отцов. Роза Леонидовна, конечно, удивилась, когда в кабинет вошли оба Дани и уставились в монитор, но виду старается не подавать.

— А шкатулочка-то с сюрпризом, — задумчиво протягивает Роза Леонидовна. — Хорошо, что ты лежишь, Мария Владимировна. А вам, молодые люди, лучше сесть, прежде чем из моего рта вылетят следующие слова.

Дан усаживает Нила на стоящий рядом со мной стул и спешно подтягивает себе второй, затаив дыхание.

— Не знаю, кто так постарался, — улыбается она. — Но в животике поселились сразу два малыша.

Роза делает паузу, давая нам время и тишину на принятие новости, а я, не веря смотрю в монитор и перевожу взгляд на близнецов. И вот сейчас слово «сиамские близнецы» принимает новое значение. На их лицах абсолютно одинаковое выражение лица, наполненное растерянностью, непониманием и медленно расплывающимся осознанием, что у каждого будет свой бебик и возможность наблюдать за повторением своего детства, оберегая из от своих ошибок и необдуманных поступков.

Дождавшись опьяневшие улыбки со стороны отцов, Роза Леонидовна начинает описывать состояние малышей. Размеры, окружность груди и головы, сроки и приблизительную дату родов. Под конец она включает звук и по стенам вибрирует стук сердечек, перемноженных на два.

— Острой необходимости держать тебя здесь я не вижу, но, если есть желание ещё отдохнуть, — она многозначительно просканировала Нила. — С удовольствием продлю отпуск.

— Я останусь, пока Нила не выпишут, — соглашаюсь с её предложением и чувствую горячее сжатие руки.

— Вот и договорились, — врач отрывает бумажное полотенце и вытирает гель с живота. — Только не шалите. Половую жизнь придётся отложить до шестнадцати недель минимум. Потом посмотрим на состояние матки.

Мы покидаем кабинет, не решаясь обсуждать результаты УЗИ. Не скажу, что меня обрадовало наличие двух детей, так как поджилки тряслись и от одного. У меня нет сестёр и братьев, и я не представляю, что такое маленький ребёнок. А два… страшно подумать… А ещё их нужно родить. И от этого становиться ещё страшнее.

— Два месяца без секса. Минимум, — прерывает тишину Дан. — Я сдохну… Малыыыш. Ты ведь не дашь мне умереть?

— Не дам. А что от меня требуется? — прикидываюсь дурочкой, хотя по его горящим глазам догадываюсь о какой помощи идёт речь.

— Я тебя полижу и доставлю удовольствие, — хитро прищуривается и облизывает губы. — Ты мне полижешь и спасёшь мои яйца от разрыва.

— А я? Про меня забыли, — обиженно канючит Нил после моего кивка. — Я самый пострадавший.

— Вот именно, — ржёт Дан. — Больным и пострадавшим можно только посмотреть. Тебе, братишка, нельзя напрягаться и нервничать.4f7b7c