Глава 39

Мария

— Господи! Как-же больно! — кажется меня сейчас разорвёт и вывернет наизнанку через задницу. — Дан! Я убью вас!

— Что случилось, малыш? — телефон фонит его беспокойством, но сейчас мне насрать на его волнения. Я испугана, сбита с толку и плющусь от боли на заднем сидении автомобиля.

— Я рожаю, Дан! — рычу, выгибаясь от очередной схватки и зажмуриваясь от вспарывающего ощущения. — Дэн везёт меня в клинику!

— Малыш, держись. Мы выезжаем. Потерпи немного, — его голос срывается, а на заднем фоне падает мебель, сносимая вторым Вороновым.

— Ненавижу! Вы обещали, что мне не будет больно! Раз, и всё! — припоминаю разговор с Розой об эпидуралке. — А сейчас я даже не могу впиться в ваши наглые рожи когтями!

— Милая. Дай трубочку Дэну, — более спокойные нотки Нила и паническое пыхтение Дана, лишившегося связи со мной.

— Да. Будем через двадцать минут, — Дэн старается держаться, не выдавая голосом своего страха. А ему есть, что бояться. Через семь месяцев их ждёт такой-же геморрой.

Меня накрыло в аудитории во время сдачи экзамена по фин. анализу. Никогда не забуду лицо ректора в момент отхода вод. Он, как стоял на полусогнутых ногах, так и пошёл помогать Дэну транспортировать меня до машины, не разгибая колени. Что-то бубнил про экзамен, автомат и зачётку, дёргая глазом и уголком губ.

А главное, никто ничего сегодня не ожидал. Мне по сроку ещё две недели ходить. Как раз договорилась закрыть пораньше сессию, намереваясь после рождения малышей посвятить себя полностью им. И день начался как обычно. Лёгкое потягивание в пояснице, небольшая натянутость внизу живота, незначительная изжога после завтрака, выпроваживание мужчин на работу и быстрые сборы в институт, после Аришкиного обнимания унитаза.

Аришка с Дэном переехали к нам в свободный дом, который так кстати прикупился вместе с участком. Благодаря им и их родителям наш закрытый ото всех мир увеличился ещё на пять человек. И её родители, и Дениса, восприняли наши отношения без осуждения, сказав, что главное счастье и любовь, а количество зависит от размера сердца. Наши вечерние посиделки за общим столом вошли в норму, а кулинарные шедевры Аришиной мамы перечеркнули ресторанные вылазки напрочь. Да и кому нужна бездушная, дорого размазанная по тарелкам, когда по центру стола стоит молочный поросёнок, фаршированный яблоками и апельсинами, или стекающая карамельным жиром уточка с кедровыми орехами, а за слоёные тарталетки с тёплым салатом особое спасибо.

Свою изжогу и дискомфорт в животе поначалу списала на своё бесконтрольное пожирание этих тарталеток, а нет. Простите, тётя Катя, за мои грязные мысли, обвиняющие вашу божественную еду.

— Машунь. Приехали, — выдёргивает из пучка боли Дэн. — Вон, Роза уже в дверях прыгает, тебя ждёт.

Машины ребят ещё не наблюдаю, и от этого становиться больнее и обиднее. Сволочи. Заделали, а мне мучится и отдуваться одной. Мои мучения заканчиваются, как только я попадаю в руки к Розе Леонидовне. Эпидуралка, скажу я вам, бомба. Чувствительность тела ниже груди полностью пропадает.

— Отлично, дорогая. Сейчас будем рожать, — потирает руки Роза, осмотрев меня в родильной. — Чудом не родила в машине, раскрытие восемь сантиметров.

Она проводит манипуляции с каталкой, трансформируя её в подобие гинекологического кресла, закидывает мои ноги на держатели и отдаёт распоряжения медсестре. Та выбегает и возвращается через пять минут с командой медиков. В родблоке становиться шумно, суетливо, и сквозь этот гам до меня доносятся голоса моих мужчин, кроющих охрану благим матом из-за того, что им не дают пройти.

— Пустим крестика с ноликом? — подмигивает мне Роза.

— Нет, — отказываюсь. Не хочу, чтобы они видели меня в таком положении и состоянии. Тем более я смотрела видео с родами. Нечего красивого там нет.

— Хорошо. Тогда работаем, — размещается у меня между ног и щупает живот. — Схваточка пошла. Тужься, Мария. Тужься.

Стараюсь, кажется, тужусь и не чувствую, получается ли у меня.

— Я сказала, тужься, а не щёки раздувай, — покрикивает на меня Роза. — Давай, Мария, работай. Малыши не могут всё делать за тебя.

Работаю. Не понимаю, что делаю, но работаю, помогая первопроходцу появиться на свет. Довольный возглас Розы, хлопок по попе и громкий плач, похожий на визг кошки которой прищемили хвост.

— Смотри-ка, принцесска. Всё, как хотел нолик, — она поднимает маленького, сморщенного, покрытого кровью и смазкой, орущего малыша, демонстрирую отсутствие пениса и яичек.

Ничего не успеваю рассмотреть, так как второй решил не отставать. Пока протирают, взвешивают и измеряют старшую крошку, младший пробивается на свет, оглашая бокс ещё более громким писком.

— И эта девочка, — мне снова демонстрируют малышку и отдают детскому врачу. — Умничка. Хорошо поработала.

Роза продолжает какие-то манипуляции со мной, но я уже за ней не слежу. На моей груди лежит самая красивая девочка, лениво жмякая сосок, а вторая красавица ждёт своей очереди. Смотрю на своих принцесс и заливаюсь слезами от счастья и давящего в груди тепла, вызванного нежностью и любовью к дочкам. Меня перевозят в палату, где из угла в угол ходят взъерошенные папаши под присмотром упитанного охранника.

— Малыш, ты как? — подбегает Дан и хватает за руку. — Мы так испугались.

— Нас не пускали к тебе, — Нил бросает злой взгляд на мужчину в форме, который спешно ретируется в коридор.

Они задают вопросы, перебивая друг друга, дёргая меня за руки и ощупывая тело. Останавливаются только при появлении малышек, завёрнутых в розовые одеялки. Мы до последнего не знали кого ждём, поэтому Дан от радости взвизгивает совсем не по-мужски, а Нил оттопыривает нижнюю губу, с интересом заглядывая в кулёк.

— Я же говорил, принцесски, — Дан хлопает брата по спине. — Срочно красим детскую.

— Из-за твоего постоянного нытья письки с яйками решили не расти, — не уступает Нил, подходя несмело к люльке.

Они берут на руки по кульку, рассматривают оплывшие мордашки, и в их глазах появляются слёзы. И, если Дан пытается отвернуться, пряча от меня немужские эмоции, то Нил открыто смотрит на меня, не в силах выразить переполняющие чувства.

— Спасибо, любимая. Они прекрасны, как и ты.