Глава 41

Мария

Выхожу из душа и смотрю в телефон, надеясь увидеть там ответ на своё сообщение. На экране пусто, и в груди давит от пустоты. Наверное, пора смириться с мыслью, что родителей у меня больше нет. На негнущихся ногах спускаюсь вниз, туда, где меня любят такой, какая я есть. Все расселись за стол и ждут только меня, а я выдавливаю улыбку, запихивая подальше свою обиду.

Когда мои дети вырастут, я никогда не брошу их, даже если они пойдут против моих взглядов и принципов. Всегда выслушаю, подбодрю, приму их сторону и буду сражаться со всем миром за их счастье.

— Малыш. Тебе нужно скорее поужинать. Через пол часа девочки начнут просить есть, — Дан заботливо наполняет мою тарелку рыбой и картофельным пюре, о которых я мечтала целых пять дней. На душе становиться теплее, заполняя пустоту, образовавшуюся в ней.

Девчонки продолжают спать целый час, устав от осмотра в клинике, фотосессии и дороги домой, дав нам вдоволь наобщаться и спокойно поесть. Как только старшая начинает морщиться и кряхтеть, нас тут же отпускают в комнату, обещая прибраться и тихо удалиться в соседний дом. Я ещё раз говорю про себя спасибо близнецам за то, что они пригласили друзей и их родителей пожить по соседству. С ними мне легче пережить отталкивающее отношение общества. С ними я не чувствую себя ненужной и одинокой.

Пока мужья споласкивают и переодевают малышек, я скидываю платье, надеваю халат и обрабатываю грудь, предвкушая очередную близость со своими крошками. Именно в момент кормления в моей крови зашкаливает от эндорфинов и окситоцина. Именно в этот момент я счастлива настолько, что кажется смогу летать.

Дан приносит спелёнатую старшенькую и зависает, наблюдая за полотенцем, скользящим по груди. В его взгляде столько голода и жадности, что у меня между ног теплеет от пульсации. Я безумно соскучилась по ним и по сексу за полтора месяца воздержания, а осознание голода ещё на шестьдесят дней сводит с ума.

Малышка издаёт пронзительный писк, выдирая из заморозки Дана, и он мгновенно сокращает расстояние, кладя оголодавшую рядом со мной. Кроха профессионально втягивает сосок и громко чмокает, выгибая от старания бровки домиком. Я заворожённо смотрю на неё, а Дан присаживается на корточки, впиваясь чернотой в тяжёлую грудь. Он громко сглатывает, усиливая мою пульсацию, и я перевожу внимание на него. Дан пожирает меня глазами, не скрывая зависти к маленькой дочке.

— Наверное, ты подумаешь, что я совсем больной, если начну дрочить прямо здесь, глядя на тебя? — низкий голос с хриплыми нотками возбуждения заселяет адское пламя внизу живота, требуя немедленного сброса напряжения.

— Твои слова заводят меня с пол оборота, — шепчу в ответ, наблюдая за плавящемся огнём в глазах. — Но дрочить при детях я запрещаю.

Он со стоном утыкается лицом вниз живота, делает глубокий вдох и хитро улыбается, как большой кошак, добывший миску халявной сметаны.

— Ты ведь тоже хочешь меня. Я чувствую твоё возбуждение.

Мне ничего не остаётся, как кивнуть, сглотнуть скопившуюся слюну и сжать посильнее ноги, чтобы иметь возможность докормить дочерей, не взрываясь в оргазме от малейшего касания Дана. Старшую сменяет младшая, а я думаю, что нужно, наконец, назвать как-то наших малышек, зарегистрировать и распределить по отцам, поделив формально на каждого из них.

Пока докармливаю младшенькую, разгорячённый Дан сменяется оголодавшим Нилом, вытягивающим губы в такт сосательных движений дочки. Улыбаюсь над его реакцией и бровями, изогнутыми знакомым домиком.4f7b7c

Уснувшую крошку Нил уносит в детскую, в которую проделали вход из нашей спальни, а я уделяю внимание соскам, смазывая их увлажняющей мазью.

— Можно попробовать? — материализуется из ванной Дан, гипнотизируя меня взглядом удава.

— Можно, — опускаю руки и внимательно смотрю на него.

Медленное, перетекающее как ртуть движение, невнятный шёпот на покусанных губах, член, поднимающий полотенце в виде палатки.

— Мои сисички, сосочки — хриплый рык, и горячее дыхание сомкнутого вокруг ареолы рта.

Дан присасывается, сминая грудь рукой, мыча от удовольствия и заваливаясь на меня. Непроизвольно раздвигаю ноги, пуская его пальцы под кромку трусиков и выгибаюсь от прошибающих тело разрядов, разжигающих кровь.

— Нам нельзя, — из последних сил пытаюсь свести ноги.

— Я только поглажу, малыш, — громко отсасывается от груди и набрасывается на губы, делясь сладковатым вкусом молока. — Оргазмы Роза не запрещала.

Он старательно покручивает клитор, выписывает восьмёрки вокруг и трётся окаменевшим членом о бедро, смешивая наши стоны. Сквозь волны разливающегося оргазма улавливаю руки Нила, касающиеся чувствительной груди, и губы, смыкающиеся на набухшем соске. Извиваюсь в их плену, поддаю бёдрами, чтобы теснее потереться горошиной о пальцы, и кончаю ещё раз, содрогаясь, разбиваясь в судорогах.

Разомлевшая, уставшая, собираюсь с силами и сползаю с кровати, опускаясь на колени. Я должна помочь мужьям получить разрядку, и я делаю это. Сначала довожу до оргазма Дана, вспоминая технику горлового минета, затем благодарю за удовольствие Нила, принимая его полностью.

Засыпаем сплошным комком, закинув друг на друга руки и ноги. Пять дней я тосковала по ночным объятиям, и сейчас с щенячьей радостью льну к любимым телам.

Ночью ребята просыпаются по первому писку, меняют памперсы и приносят девчонок ко мне. Они послушно ждут, поклёвывая носами, пока я покормлю малышек, и уносят их спать. В шесть утра процесс повторяется, и до девяти мы позволяем себе поваляться в кровати.

Вниз спускаемся как зомби, двигаясь на инстинктах к запаху молочной каши и испечённых блинчиков, стоящих посреди стола аппетитной, ажурной горкой. Мама Аришки украшает кашу свежими ягодами, ставит перед нами и, стянув передник, несётся в детскую, занимать очередь главного балавуна.

— Нужно срочно определиться с именами, — заставляю себя шевелить не проснувшимися губами.

— Алина и Элина, — в очередной раз пропихивает свою идею Нил.

— Никаких Алина и Элина, — бью ложкой по столу и сморщиваюсь от громкого звука. — У меня уже есть два Дани, две Лины — это перебор.

— Хорошо, малыш. Что предлагаешь ты? — заискивающе виляет Дан. — Назовём принцессок, как пожелаешь.

— Договорились. Саша и Даша. Сами решите кому кого вписывать в паспорт, — облегчённо выдыхаю и наяриваю ложкой вкуснейшую кашу, приготовленную по секретному рецепту тети Регины.

Мужья негромко спорят, деля детей и имена, касаясь краем моего замужества и возможных проблем. Я их не слушаю. Моё сердце набирает скорость, в груди расползается тупая боль, а от предчувствия назревающего напряжения в воздухе подрагивают руки и начинает тошнить.

Звонок в домофон срывает меня с места, и я лечу, не чувствую под собой ног. Нажимаю на кнопку, всматриваюсь вдаль на открывающиеся ворота, и с замиранием дыхания пожираю глазами въезжающее такси. Оно останавливается у входа, и очень долго из него никто не выходит. За моей спиной беспокойно топчутся супруги, молча сканируя автомобиль. Через несколько минут открывается водительская дверь, выскакивает бодренький толстячок, вытаскивает из багажника два чемодана и ставит их к крыльцу.

— Мама! — не сдерживаю вскрика, увидев её, вылезающую из салона. Она осунулась, похудела, стала старше лет на десять. Под глазами залегли глубокие тени, а кристальная голубизна подёрнулась тусклой, безжизненной пеленой, обесцветившей, когда-то яркую радужку.

Я распахиваю дверь и замираю, не веря в то, что она здесь. Такси медленно трогается в сторону выезда, оставляя маму в слезах и с чемоданами.

— Прости родная, — всхлипывает она. — Я не смогла его переубедить.

Она не двигается, боится сделать первый шаг и умоляюще смотрит на меня. Не могу пошевелиться. Не могу сделать полноценный вдох, глотая мизерные порции воздуха. Она здесь. Она не отказалась от меня. Она приехала ко мне. Сердце ударно перекачивает кровь, разгоняя её до пульсации в висках и гула в ушах.

Краем глаза замечаю, как Вороновы протискиваются в проём, спускаются с крыльца и проявляют гостеприимство, хватая чемоданы и подталкивая маму в дом.

— Почему с чемоданами, — еле слышно спрашиваю её.

— Ушла от отца, — также тихо отвечает. — Тебе с внучками я нужна больше, чем ему. Примешь?

— А как же папа? Что теперь будет? — утвердительно киваю на её вопрос и заваливаю новыми.

— У него есть выбор. Или развод, или я, но в комплекте с тобой и твоими решениями. Ты моя дочь, и твоя жизнь, это и моя жизнь.

— Пойдём, — обнимаю, беру за руку и тяну за собой. — Познакомлю тебя с Сашей и Дашей.