18. Ее знакомил с собой

Животного правда в их сексе почти не было. Осторожность была. Нежность. И настойчивость — его настойчивость. Потому что иначе, чем принимать, она пока еще не умела. Диане понадобилось всего несколько минут, чтобы кончить. А он так сожалел, что не видит ее лица в ту минуту, что едва не озвучил это. Нет. Первый раз при свете случиться у них не может, иначе она ни за что не расслабится. А он не столько сам знакомился с ней, сколько ее знакомил с собой. Потому что сознавал — она удивилась бы не столько его разрядке, сколько тому, что у него вообще на нее колом стояло. И вряд ли он самому себе мог это объяснить.

Хотел ли Темиров доказать ей, что она женственна? Пожалуй.

Доставить ей удовольствие? Наверняка.

Самого себя проверить? Это уж точно нет.

Да он и не думал ни о чем. Просто вжался в ее гибкое, тонкое тело и понял: надо сейчас, надо не дать ей задуматься и снова сбежать, разбираться будет потом.

А после завелся. И отпустил себя, в чем они оба нуждались. Но Диана значительно больше его, потому что она отпустить себя не могла. Пока еще не могла.

Позднее, в самом конце, когда он догонял ее, все еще чувствуя конвульсивные движения ее мышц, охвативших плотным, невозможно узким кольцом его член, Ник успел поймать одну-единственную и в этот момент главную мысль: он никогда еще не был настолько разобран и цел, как в тот момент. Ни разу. И вряд ли будет.

Диана отрубилась почти сразу. Ее организм отреагировал на все пережитое таким простецким способом: в любой непонятной ситуации лучше сразу убрякаться.

Ник не спал еще долго.

Впереди воскресенье. Целые сутки. В эти сутки они разберутся — со всем, что еще не решили. Он изучит ее всю, полностью, каждый квадратный сантиметр ее нагого тела. Коснется каждого ее шрама. Исцелует каждый рубец.

Как странно. Вчера он хотел ее для себя, а под утро, в рассветном рассеянном свете, когда дымка окутывает бесконечные этажи города, — он хочет всего этого для нее. Нет, себя тоже не забывал, но все-таки щемящее чувство нежности к ней было куда больше, чем в самом начале.

Потом он тоже спал, но не так чтобы долго. Часа три, не больше. А когда проснулся, Диана стояла к нему спиной у окна, приподняв ролеты и глядя за стекло, на котором виднелись разводы после помывки. На голое тело была надета его, Ника, футболка. Она медленно оглаживала собственное забитое бедро, будто пробуя его на ощупь, чтобы ощущать то, что ночью ощущал Ник. И он не выдержал. Негромко сказал ей:

— Ты красивая, Ди.

Она встрепенулась, глянула на него через плечо, да так и замерла. А после прочистила горло и медленно проговорила:

— Ну да. И Фредди Крюгер из меня вышел только наполовину. Даже тут мне не повезло.

— Не ерунди. Какие карты дали, такими и играй.

— При рождении мне дали другие карты.

— А их и не надо беречь до старости. Суть в том, что отдаешь и берешь новые. Иди сюда.

Диана, как завороженная, двинулась назад, к кровати. Шаг, другой. И вот рядом. Замерла.

Ник приподнялся на подушке, откинул в сторону одеяло, приглашая ее. Она и тут послушалась. Взобралась к нему на постель. Села, поджав под себя ноги, будто бы пряча их. А после он ломким, вибрирующим голосом попросил:

— Добей свои татуировки до конца, ладно?

— С ними не так заметно?

— Дурочка. Я по ним уже с ума схожу. Поняла?

— Докажи, — выпалила она, словно изнутри загораясь. Он готов был поспорить, что видел этот огонь, как он рождался в ней и расползался по венам. Слабо соображая, что делает, ухватил Диану за лодыжку, легко опрокинул на лопатки, подтянул к себе. И прижался губами к щиколотке. Чувствует ли там поцелуй — неважно. Лишь бы не болело. Главное, чувствует ее он. Там, где сплетались корнями густые розы, ставшие ей и броней, и шипами.