7. А чему ты удивляешься?
— А чему ты удивляешься? Мне Оля оставила второй ключ на всякий пожарный, и ты об этом прекрасно знаешь, — приподняв бровь, пожала плечами Влада. Посреди тотального бардака квартиры она смотрелась весьма экзотично. Впрочем, не более, чем и ее дочь, всерьез готовая то ли отпор грабителям давать, то ли голосить на весь подъезд, увидев, что свет в ее отсутствие включен. Где-то в районе загривка волосы стали дыбом, едва она приоткрыла дверь и в щель полился электрический желтый. В одну секунду она успела принять сразу три решения и отметить единственное сожаление — что из вредности не взяла у Темирова номер. Может, еще не ушел? Рвануть вниз?
Нет. Наверняка ушел. Должен был уйти.
А потом шорох, едва не сбивший ее с ног, донесся из кухни. И в коридор выплыла Влада Белозёрская собственной персоной, которой почему-то не сиделось дома.
— Я приехала, тебя нет. Время отнюдь не раннее. А звонить совершеннолетней девушке в ее отсутствие — неприлично, — между тем, продолжала мать.
— Ма, — устало вздохнула Ди, привалившись к косяку. — Ма, ты сумасшедшая. Я думала, кто-то влез. Ты меня чуть до инфаркта не довела.
— А ты меня?! — горестно воскликнула Влада. И принялась ходить по комнате, объясняя: — У меня спектакль закончился. У нас Голдмен, а твоя старая мать доросла до роли Алиеноры, понимаешь? Меня… растревожило. Я не знала, куда деться все время, что провела на сцене, а потом решила, что должна тебя увидеть. Увидеть и обнять. И приехала, как только смогла. А тебя нет.
— Если бы ты мне позвонила, ты бы знала, что я в соседнем доме, в кафе, чай пью! К тому же, в такое время являться к своей совершеннолетней дочери — еще более неприлично! — взвилась Ди и отлепилась от стены. Материны вздохи о необходимости объятий ее не удивляли. Она их понимала. Она любила и мать, и отца, и Лёку. Но любовь — это не только объятия, это еще и открытый кислород. А ей его не давали все то время, что она находилась под их опекой, даже поправившись.
«Поставь на пол».
«Не утруждай себя».
«Тебе нужно больше отдыхать».
«Сцена — не совсем то место, где ты сможешь чувствовать себя комфортно».
«Ты можешь выбрать все, что хочешь, с учетом твоих нынешних возможностей».
«Не думаем, что тебе стоит выходить на очное, можно прекрасно учиться дома».
То, что Ди все-таки закончила гребаный иняз, — вообще чудо. Родители с большой радостью до конца дней оставили бы ее дома, под цепким и бдительным оком Нели. Ди этим временем как могла — воспользовалась. У нее всегда была склонность к языкам, те давались ей так легко, как если бы она просто щелкала семечки. И к своему возрасту она говорила на четырех европейских языках, не считая родного, и примерялась к изучению пятого. Так она нашла работу переводчика в Нормандии, ставя единственным условием для себя — быть подальше от дома, и рванула туда, планируя никогда не возвращаться.
И только после этого отец стукнул кулаком по столу и запретил Владе вмешиваться.
«Хватит делать из нее калеку! — орал он матери, о чем Ди никогда так и не узнала, но могла только догадываться. — Дай ей жить так, как она хочет! Не получится — вернется, никуда не денется!»
Не вернулась. Тогда — нет. Теперь — совсем на других условиях, о чем в прежнюю пору и подумать не могла, ежедневно отправляясь в судоходную компанию Гавра из маленького домика на побережье, и там вела скучную работу с документами.
А через год с ними со всеми случился «Пролив», который то ли жизнь перевернул с ног на голову, то ли поставил все на свои места. Оставаться совсем в тени Диана Белозёрская по-прежнему не могла. «Пролив» сделал ее независимой, финансово свободной и более-менее популярной. Достаточно, чтобы сейчас страдать ерундой, разыскивая родственников бомжа Музалёва.
— Как будто ты можешь кого-то привести, — проворчала мать, врываясь в Дианкины рассерженные мысли. — Нет, глупости наделать — это ты запросто. Тут даже спорить не буду. Но с мужчиной что-то серьезное — это не про тебя.
— А может, у меня несерьезное?
— А с несерьезным у тебя не получится. Ты вся в меня — если встрянешь, так уж встрянешь. Тем более, с твоими проблемами.
— Я не подписывалась на душеспасительные беседы в одиннадцатом часу ночи.
— Ты допускаешь мысль, что в них нуждаюсь я? Что это мне сначала надо было принять, что моя дочь — не… нездорова. А теперь прямо противоположное — что она абсолютно нормальная и при желании вполне… вполне может добиться чего угодно.
— Не торопи меня. Я не могу добиться чего угодно. Я приспосабливаюсь к миру вокруг, и тебе это известно.
Мир вокруг все еще казался ей наполненным всякой дрянью, которая при соприкосновении с ее ранами может вызвать заражение.
— Тебе нужна семья, — гнула свое мать. — Нужна, вам обеим с Олей. Но почему-то вы обе выбираете одиночество. И поверь, я говорю сейчас даже не о себе с отцом. Я говорю о том, что каждый человек выбирает ближнего. Того, кто всегда поймет и поддержит. Это и называется взрослением. А вы все как две девочки. И ладно Оля! Она всегда была не от мира сего. Укатить в глухое село на край света — это в ее стиле. Но твои… иголки… колючки — они совершенно не обоснованы. И не уместны. Ведь мы же так старались!
Дианкин край света находился несколько дальше Лёкиного. Лёка, в конце концов, свой нашла куда ближе, хотя и не спешила этим делиться с семьей. Ди — тоже считала, что нашла. Но эта неудовлетворенность, которую она испытывала день за днем, говорила ей об одном — это все не тот край, который ей действительно нужен. Ведь как получается? С края уже никуда не денешься. Край — это место, в котором предстоит остаться навсегда. Значит, там должно быть хорошо. Ей спокойно — но не хорошо.
— Ма, — устало проговорила Ди. — Я тоже старалась, очень. Но потом наступил момент, когда уже не смогла. А теперь я смертельно спать хочу. Давай я тебя чаем напою и ляжем. Заночуешь?
Наверное, что-то такое было в ее взгляде, что заставило Владу промолчать, проглотить всю свою обиду и все свое разочарование. В Диану вложили много души и сил. Она это знала. И знала, что жила бы дальше вполне счастливо в блаженном эгоизме избалованных любимых детей. Но тот пожар выбил их всех из колеи. И Ди с собой не было просто — куда уж остальным выдержать.
Влада если что и смогла выдержать, так это паузу. Потом подняла подбородок повыше и проговорила:
— Нет. Поеду домой. Отец меня заберет. Но раз уж я тут, хотела напомнить про мой творческий вечер в следующую пятницу. Придешь?
— Я же обещала, — пожала Диана плечами.
— Вот и славно. Наташеньку только с собой не тащи, она слишком активная, хорошо?
— Как скажешь.
— Кстати, знаешь, кто помогал мне все организовать?
Диана знала.
Лучше бы, конечно, нет. Но знала. Вот только слушать в очередной раз «он же развелся ради тебя» она уже не могла. Потому просто кивнула и решила, что подумает об этом в другой раз.