42

Он не ждал от этого концерта ничего особенного. Точнее, он вообще ничего не ждал – думал пересидеть, перетерпеть час или полтора зубодробительной скучищи, которой представлялась ему вся классическая музыка.

Когда из-за кулис быстро вышел Макс Ионеску и сел на стул, который дожидался его посреди сцены вместе с виолончелью, зал взорвался приветственными аплодисментами. Макар тоже похлопал со всеми из вежливости.

– Какой симпатичный! – тут же полетел шепоток по девчоночьим рядом в адрес виолончелиста. – Просто лапочка!

Ионеску сдержанно кивнул, тряхнув густой непокорной шевелюрой, устроил инструмент между колен и взмахнул смычком. А потом…

Макар не понял, что случилось. Что вдруг с ним произошло. Показалось, что первые же сыгранные звуки незнакомой, но выворачивающей душу наизнанку мелодии коснулись его сердца прямо смычком. Он замер, боясь даже пошевелиться. А музыкант всё играл – закрыв глаза, словно отстранившись от публики и от всего мира, оставшись один на один со своей виолончелью.

Макар сообразил, что не дышит, только когда почувствовал, как сдавило в груди и потемнело в глазах – и тут же сделал судорожный вдох. Он покосился на Динку и обнаружил, что и та захвачена исполнением: она сидела, выпрямившись на стуле и даже чуть подавшись вперёд, широко распахнув глаза и напряжённо сложив руки на коленях, словно примерная ученица, боящаяся упустить даже одну-единственную ноту.

Виолончелист играл, погружённый в себя и словно не замечая аккомпанирующего ему оркестра. Макар вдруг подумал, что человек, который так играет, так чувствует музыку, должен испытать в жизни очень сильную любовь… и очень сильное страдание. Он и сам не знал, почему так решил, но был в этом абсолютно уверен.

Потянувшись, Макар нашёл Динкину руку и слегка сжал. Она повернулась к нему – глаза у неё были совершенно потрясённые. Видимо, это удивительное исполнение произвело впечатление и на неё тоже. Уже позже они оба узнали, что композиция, которую играл Ионеску, называлась «River Flows In You»* – и она навеки стала их личной мелодией. Для них и про них…

После этого Ионеску сыграл ещё немало. Были в его репертуаре и классические композиции, были и современные, и даже рок-н-ролльные. Музыкант выдавал настоящий драйв, сражая харизмой и какой-то бешеной, почти безумной энергетикой буквально наповал. И всё-таки то впечатление, которое произвела на Макара первая исполненная виолончелистом мелодия, невозможно было перебить ничем. Она врезалась ему в память и в сердце раз и навсегда.

Одноклассники тоже были впечатлены не на шутку. Кажется, один только физрук Пётр Васильевич умудрился ненадолго всхрапнуть во время концерта. Что касается классной, то она и вовсе утирала слёзы надушенным платочком, прижимая к груди огромный букет розовых тюльпанов, который собиралась вручить музыканту на финальном поклоне. Принимая цветы, Ионеску галантно приложился к её ручке, и Светлана Александровна зарделась как девчонка.

Всю обратную дорогу до гостиницы Макар с Динкой не проронили ни звука – но молчали они об одном. Сидели, прижавшись друг другу и держась за руки, и он чувствовал, как ему хорошо и грустно одновременно – он был так пронзительно счастлив, что хотелось плакать…

– Так, ребята, – строго объявила классная, – сейчас мы все дружненько идём на ужин, а затем расходимся по своим номерам и ложимся спать! Отправление завтра в восемь утра. Не вздумайте удрать, я предупредила охрану, никого наружу выпускать не будут.

– Конечно-конечно, Светланалексанна, – пряча усмешки, вразнобой закивали одноклассники. – Сейчас покушаем – и сразу в люлю!

Она подозрительно прищурилась.

– Ой, что-то не нравится мне ваша покладистость… Не надейтесь меня перехитрить, Пётр Васильевич тоже бдит!

– Ни в коем разе, Светланалексанна!..

– Да как вы только могли подумать!..

– Мы устали, сами спать хотим…

Макар приблизил свои губы к Динкиному уху и шепнул:

– Я за т-тобой где-то в полночь зайду. Нормально?

Она кивнула, а затем с сомнением добавила:

– Что-то страшновато… А если засекут?

– Ну, можем, к-конечно, никуда не ходить, – пожал он плечами, стараясь скрыть своё разочарование: всё-таки, они так давно не оставались наедине, чтобы только вдвоём – и никого больше. – Можем п-просто посидеть в номере…

– Ага, – всё так же шёпотом отозвалась Динка, – под Сониным присмотром. Она же никуда уходить не собирается, так и будет в гостинице торчать.

Макар поморщился – нет, это точно был не вариант.

– Ну хорошо, – вздохнула наконец Динка, – только мы ненадолго… ладно?

Макар покладисто кивнул.

– Как скажешь.

Улизнуть из гостиницы оказалось легче лёгкого: окна девчоночьего номера выходили не на улицу, а во внутренний двор, так что бегства подростков никто не заметил.

Соня осталась в номере одна и сказала, что и в самом деле ляжет спать.

– Между прочим, холодно с открытым окном, – сварливо заявила она одноклассникам. – Почему я должна мёрзнуть по вашей милости?

– Ну, если хочешь – закройся. Только когда мы вернёмся, придётся стучать, чтобы ты открыла окно… Нас могут услышать, – засомневались пацаны.

– Ну нет уж! – надула она губы. – Я вам не швейцар.

– Можешь пока взять наши одеяла, – милостиво разрешили девчонки.

– Дин, – Соня удержала сестру за руку, – а если папа позвонит?

Динка насторожилась:

– С чего бы ему звонить? Мы уже разговаривали с ним сразу после концерта, попрощались и пожелали друг другу спокойной ночи.

Соня отвела взгляд.

– Ну, мало ли…

– Значит, скажешь ему, что я сплю, – Динка пожала плечами. – Да ты в принципе можешь не отвечать на его звонки. Вообще-то первый час ночи… имеешь право. Может, ты звук до утра отключила.

Соня как-то подавленно кивнула.

– Ладно…

– Что это с т-твоей сестрицей? – спросил Макар, когда они с Динкой уже вылезли через окно и сейчас торопливо удалялись прочь от гостиницы, чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из учителей или персонала. – Какая-то она п-пришибленная… сама на себя не похожа.

– Ты тоже заметил? – Динка пристально взглянула на него. – Да, Соня странная сегодня. Как будто чем-то расстроена или недовольна…

– Ну всё, жди б-беды, – Макар поёжился. – Недовольная Соня – это страшнее, чем атомная б-бомба.

– Макар! – возмутилась Динка, но тут же, не сдержавшись, засмеялась. – Я, конечно, знаю, что ты её недолюбливаешь, но не настолько же!

Он недовольно наморщил нос.

– Буду т-только рад ошибиться на её счёт.

Тут его взгляд упал на яркую неоновую вывеску какой-то круглосуточной кофейни.

– Зайдём? – предложил он, кивнув в ту сторону. – Я угощаю.

И Динка с радостью согласилась.

________________________________________

* «River Flows In You» – композиция южнокорейского музыканта Yiruma, впервые исполненная на фортепиано для альбома «First Love» (2001).