Глава 2. Чёрный квадрат и красные линии

Галерея «Чёрный квадрат» располагалась в переулке, где даже фонари светили как-то неохотно, словно стеснялись своего долга перед городом.

Я пришла ровно к назначенному часу. Без девяти.

Пунктуальность — это способ сказать миру: я контролирую ситуацию. Даже когда не контролирую ничего. Даже когда внутри всё трясётся, как студень в дешёвой столовой.

Дверь оказалась открыта.

Внутри пахло масляной краской, деньгами и чем-то ещё. Неуловимым. Тем, что бывает в местах, где люди играют в искренность, но никто не знает правил.

Экспозиция была почти пустой. Несколько полотен на стенах — абстракция в тёмных тонах, больше чёрного, чем цвета. Посередине зала — рояль. Чёрный. Лакированный. С закрытой крышкой, на которой лежала единственная алая роза.

— Вы пунктуальны.

Голос ударил со спины. Я не обернулась сразу. Выдержала паузу. Три удара сердца.

— Я не люблю ждать.

— Это мы поняли. Вы ведь не стали дожидаться его объяснений в ресторане. Просто оставили портфель и ушли.

Вот тут я повернулась.

Он стоял в трёх метрах. Слишком далеко для рукопожатия, слишком близко для бегства. Чёрный свитер с высоким воротом, брюки цвета угля, на ногах — никаких дурацких лоферов, нормальные ботинки. Следы дождя на плечах. Он шёл пешком.

Лицо… если бы я встретила его на улице, подумала бы: «Этот человек знает что-то, чего не знаю я». Не красивое в привычном смысле. Скорее запоминающееся. Резкие скулы, нос с лёгкой горбинкой, губы — тонкие, сжатые в линию, которая не обещает улыбки. Глаза серые. Нет, неправильно. Глаза цвета намокшего асфальта под фонарём. Те, что не отражают свет — впитывают.

— Вы Аскольд? — спросила я, хотя знала. Конечно знала. Женя показала фото. Но фото врали. На них он выглядел как успешный бизнесмен, муж изменницы, выдохшийся превентор. Вживую — как волк, который пришёл не жаловаться, а договариваться о территории.

— Вы не удивлены. — Он сделал шаг вперёд. Метр. И ещё. Теперь нас разделяла только роза на рояле.

— А должна?

Уголок его губ дёрнулся. Не улыбка. Тик человека, который сталкивается с тем, что его не боятся. Или боятся, но не подают вида.

— Обычно женщины, с которыми я встречаюсь при таких обстоятельствах, либо плачут, либо угрожают. Вы не делаете ни того, ни другого.

— Я делаю третье. — Я сняла пальто, повесила на спинку ближайшего стула. Под ним оказалось платье — простое, чёрное, с открытой спиной. Не для соблазнения. Для температуры. В галерее было слишком жарко. Или это он так действовал.

— Слушаю.

— Я хочу, чтобы он потерял всё. Не просто деньги. Репутацию. Будущее. Монику. Особенно Монику. — Я говорила ровно, как на собеседовании, хотя пульс стучал в висках. — Вы можете это дать?

Аскольд подошёл к роялю. Провёл пальцем по лепестку розы. Осторожно. Почти нежно. Как гладят любимую вещь, которую боятся сломать.

— Я могу дать вам больше. Я могу дать вам его голову на блюде. Вопрос — сколько вы готовы заплатить?

— У меня нет денег.

— Деньги меня не интересуют.

Я молчала. Внутри разгоралось что-то тёплое и тяжёлое одновременно. Как глинтвейн с виски. Как обещание боли.

— Что тогда?

Он повернулся ко мне вполоборота. Свет упал на его лицо по-другому, и я вдруг увидела усталость. Глубокую. Не ту, что проходит после отпуска. Ту, что живёт в костях.

— Правда, Мира. Я хочу услышать правду о том, почему вы действительно ушли от него. Не про измену. Про то, что случилось за две недели до этого.

Я замерла.

Потому что никто не спрашивал. Ни подруги, ни психолог, ни женщины из клуба. Все думали — измена, Москва, девочка с губами. Классика. А правда была…

— Это неважно.

— Это важно.

— Для кого?

— Для меня.

Воздух стал вязким.

Я могла развернуться и уйти. Сказать, что он псих, что я не стану играть по его правилам, что найду другой способ. Но я пришла не за способом. Я пришла за уничтожением.

И иногда чтобы уничтожить врага, нужно сначала раздеться перед союзником.

Не физически.

Душой.

— За две недели до того, как я узнала про Монику, я потеряла ребёнка, — сказала я ему в спину. — Его ребёнка. На восьмой неделе. Он даже не заметил, что я два дня не выходила из ванной. А когда сказала — спросил, точно ли от него.

Тишина.

Роза упала с рояля.

Аскольд обернулся. И я впервые увидела его настоящие глаза. Не впитывающие свет. Горящие.

— Теперь я знаю всё, что нужно, — сказал он тихо. — Начинаем завтра.