Глава 8. Трещина в «Клубе»

На следующей встрече я опоздала на час.

Лера сидела с каменным лицом. Катя курила в помещении, не обращая внимания на запрет — дым висел серой пеленой, как наши невысказанные обвинения. Женя даже не подняла головы от ноутбука, но пальцы замерли над клавишами. Алина вязала свой бесконечный шарф — он уже достиг размеров удава.

— У тебя был вчера Аскольд, — сказала Женя без интонации.

— Да.

— Он остался на двадцать минут. Ты отключила микрофон через десять.

— Да.

— Что случилось, Мира? — Лера подалась вперёд. Её глаза — серые, как у прокурора, который готов зачитать обвинение. — Вы поссорились? Или наоборот?

Я села на своё место. Налила виски. Не для храбрости — для ясности. В этом была ирония: я пила, чтобы мысли стали чёткими. Они становились. Слишком.

— Он меня поцеловал.

Тишина.

Даже Алина перестала вязать.

— И? — Катя выпустила дым в потолок.

— И я позволила.

— Ты позволила? — Лера вскочила. — Мира, ты с ума сошла? Он — муж той, против которой мы воюем! Если Моника узнает, план рухнет!

— Она не узнает.

— Откуда такая уверенность? От твоей способности хранить тайны? Ты только что рассказала нам.

— Вы — не Моника.

— А если мы решим, что это слишком рискованно? — Лера обвела взглядом комнату. — Девочки, я предлагаю голосование. Исключить Миру из «Клуба».

— Нет.

Это сказала Алина.

Тихо. Спокойно. Но так, что Лера замолчала.

— Мы здесь не для того, чтобы убивать друг друга, — продолжила Алина, откладывая спицы. — Мы здесь, чтобы убить его репутацию. И её. Кто она для Аскольда? Жена, которая его предала. Он имеет право быть с кем хочет. Даже с Мирой.

— Это не «быть с кем хочет», это — подставлять нас всех под удар! — не сдавалась Лера.

— А что, если она — его единственный шанс не сорваться? — Женя подняла голову. — Вы видели его глаза, когда он говорит о Монике? Он готов её уничтожить. Но такой человек теряет контроль. А Мира — его якорь. Если она уйдёт, он может наделать глупостей.

— Например, убить её? — спросила Катя без тени иронии.

Никто не засмеялся.

— Он не убийца, — сказала я.

— Ты уверена?

Я вспомнила его пальцы на своей талии. Жёсткие. Сильные. Контролирующие.

— Уверена, — соврала я.

Голосование не состоялось. Лера вышла из комнаты, хлопнув дверью. Катя затушила сигарету о блюдце и молча ушла следом. Остались мы трое: я, Женя, Алина.

— Спасибо, — сказала я Алине.

— Не за что. Я просто знаю, каково это — когда тебя исключают из единственного места, где ты чувствуешь себя своей.

Её история была самой короткой и самой страшной. Муж-адвокат, беременность, аборт под давлением. Она не сделала его — сбежала. Но вернуться домой уже не могла. Родители сказали: «сама виновата, нечего было связываться».

Женщины жестоки к женщинам. Это я знала всегда. Но иногда забывала, что «Клуб» — не исключение.

— Что теперь? — спросила Женя.

— Теперь мы продолжаем план, — сказала я. — Но вносим изменения. Моника должна узнать об изменах Аскольда.

— У него нет измен, — нахмурилась Женя. — Он чист. Я проверяла.

— Откуда ты знаешь? Следила?

— Нет. Но если бы были — я бы нашла.

— Сделай так, чтобы нашла. Фальшивую переписку. Фальшивое фото. Неважно. Она должна поверить, что он ей изменяет. С кем-то.

— С кем?

Я допила виски. Поставила стакан на стол. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле — чужая женщина с горящими глазами.

— Со мной, — сказала я. — Пусть думает, что я сплю с её мужем. Тогда она будет в ярости. И в ярости она предаст Кирилла быстрее, чем в здравом уме.

— А если она расскажет ему? — спросила Алина.

— Расскажет. И он придёт ко мне. Злой. Ревнивый. Готовый на всё. А я скажу ему, что это Моника первая начала — что она охотится за Аскольдом, потому что хочет его денег. Что их роман — только прикрытие. — Я усмехнулась. — Мужчины верят в заговоры быстрее, чем в искренность.

Женя покачала головой.

— Это опасно, Мира.

— Всё, что мы делаем, опасно.

— Я не про план. Я про тебя. Ты влюбляешься в него. И если продолжишь эту игру, то либо разобьёшь себе сердце, либо…

— Либо что?

— Либо разобьёшь чужое. По-настоящему.

Я не ответила.

Потому что знала: она права.

Но я уже перешагнула ту черту, за которой остановка равна смерти. Не физической. Душевной.

Если я сейчас отступлю, то останусь той Мирой, которая плакала на полу ванной. А я не хотела быть ею.

Я хотела быть той, кто сжигает мосты и идёт по углям.

Даже если в конце — пропасть.