Глава 20. Ангелина

Привычно просыпаюсь в комнате Узника. Его нет. Только след на подушке. И если я уткнусь в нее лицом, почувствую хвойный аромат его шампуня. Меня начинает пугать, какую власть он имеет над моим телом. Как сегодня ночью. Ненависть к Узнику растворяется в этот миг, как сахар в горячем чае. Когда выберусь отсюда, непременно запишусь сразу на несколько сеансов к психологу. Это ведь… Ненормально испытывать симпатию к тому, кто тебя похитил. Как это называется? Стокгольмский синдром. Там похититель, конечно, вряд ли дарил пару оргазмов за ночь и не набивал шкафы женской одеждой. Но все же я чувствую себя не вполне здоровой. Совершаю привычный утренний ритуал. Сегодня хочется выглядеть красивой. Я выбираю стильный брючный костюм и высокие шпильки. Даже наношу тушь на ресницы и делаю пару взмахов румянами. Дом встречает привычной тишиной. Иногда по коридорам и снует охрана, но все же я будто одна. Прохожу мимо картины, останавливаюсь на секунду, чтобы в который раз ее рассмотреть. Сейчас она наводит жути… – Что надумала, Ангелина? – Ефим появляется из ниоткуда, и его голос размазывает меня по этой самой картине. Они оба жуткие. – Ничего. – Думаешь, тебе все сойдет с рук, потому что трахаешься с боссом? Пропускаю мимо ушей его колкость. Мне осталось шесть дней заточения. Повесила бы календарик и зачеркивала дни. На улице сегодня чудесная погода, и я иду в свое любимое место – сад. Присев на кованую лавочку очень хорошо просматривается зона въезда на территорию. Пульс забирается под кожу и долбит каждый раз, когда открываются ворота и заезжает черный автомобиль. Почти подпрыгиваю со своего места и тут же сажусь, потому что ни в одной из машин не было Узника. Его нет за обедом и за ужином. В груди зреет что-то вроде ревности, потому что в прошлый раз он заявился к ночи. Узник был с ней, и у нее ужасные сладкие духи, которые действуют на меня как паралитический яд. Съев за ужином рыбу и выпив бокал белого вина, я прохожу в гостиную и подхожу к большому книжному шкафу. Здесь столько книг! Прислушиваюсь к тишине дома. Готова разорвать себя на запчасти оттого, что собираюсь дождаться прихода Узника. Я не иду спать, размышлять о побеге, – я сажусь в кресло, впиваясь взглядом в цветные корешки на полке. Камин не зажжен, а хочется видеть огонь. Больше нет холода. «А мне понравилось тебя трахать», – звучит в голове голос с хрипотцой. И тут же накрывает волной смущения и жара. Вспоминаю его губы на моем теле, руки, дыхание, язык. Узник коварный. Он вытаскивает из меня чувства, как чертов маньяк. Закручивает вокруг себя, но все оказывается на моей шее, а концы зажаты в ладонях мужчины. Это хуже, чем тюрьма. – Развлекаешься? – пугает знакомый голос. Узник подкрался неслышно. На нем домашние спортивные брюки и белая майка. Волосы слегка влажные после душа. От мысли, что он смывал с себя женский запах, мутит. – Присяду? – спрашивает и, не дождавшись ответа, садится напротив. Взгляд бегает по мне. – Тебе идет. Я не сказала еще ни слова. Даже не поздоровалась. Мне кажется, если я открою рот, выйдет что-то нечленораздельное. У меня ребра от волнения и близости выворачиваются другим боком. Киваю в знак принятия такого комплимента. На мне все еще брючный костюм и блузка цвета слоновой кости. Туфли отброшены в сторону. Горло пересыхает, когда Узник склоняет голову набок, подпирая ту указательным и большим пальцами. – Чем занималась? – ровно спрашивает. – А тебе еще не доложили? – Доложили. Хочу услышать это от тебя. Темные глаза смотрят испытующе. Это заставляет нервничать и посылать сотни мурашек по плечам. – Гуляла, ела, читала, – киваю на книгу, откинутую на журнальный столик. – Меня ждала? – вскидывает подбородок и прожигает на мне дыру размером с лунный кратер в середине груди. Он знает, что я вру, и это выбешивает. Чувствую, как слабею перед ним с каждым проведенным вместе часом. Не отвечаю. Губы поджимаю и стараюсь не расплакаться. В носу щекочет, когда Узник хмыкает на мою реакцию. Его это все забавляет. Игрушка, помню-помню. Как тогда у пластиковой вещи возникло нечто странное внутри, похожее на яркий солнечный свет? – Сыграем? – спрашивает, полностью расслабляясь в кресле. Его бедра широко разведены, руки лежат по бокам кресла. Узник кивает на книжный шкаф, но я ничего не понимаю. Моя блузка из синтетической ткани противно липнет к телу. Свет над головой режет глаза. – Во что? – облизнув пересохшие губы, спрашиваю. Работа сердца заглушает мой вопрос. Узник коротко смеется. Я будто в невесомости покружилась и громко брякнулась обратно на землю. Ноги несут меня к шкафу с книгами, и я как бегаю взглядом от одной к другой со скоростью мошки. – В шахматы. Вторая полка снизу, Царевна. Умеешь? Достаю деревянную доску, внутри которой шумят фигуры. Выходит вкусный хруст. Шахматы я люблю. Дедушка учил меня играть. Как-то даже и победу у него одержала, тот клялся, что не поддавался. Протягиваю доску, сама сажусь на диван, который стоит между нашими креслами. Узник раскрывает шахматы, располагает фигуры, при этом часто посматривая на меня. Сложно поверить, что он хочет просто поиграть в шахматы. Ну, то есть… Это лишь игра в шахматы? Без какой-либо проверки? – Какие выбираешь? – Белые, – не задумываясь, отвечаю. – Почему? – Они ходят первыми. Его взгляд встречается с моим и загорается неприкрытым любопытством. Кажется, глаза полностью черными. – Пусть будет по-твоему, – тянет улыбку. Вместо камина мне теперь хочется включить кондиционер. Как быстро, однако, сменилось мое ощущение в этом доме. Узник играет профессионально. Но впрочем я не удивлена. Мне кажется, нет такого дела, с которым бы не справился этот мужчина. Умный, черт. Вообще, очень странно сейчас все. Мы сидим с Узником в его доме, напичканном камерами, охраной, и играем в шахматы. Я его пленница, вчера у нас был секс, а сегодня я ждала его весь день. Глупая я, да? И улыбаюсь сейчас глупо, когда, сделав ход конем, съедаю его «офицера». Узник покашливает, подбородок трет. Взгляд завязывает нервные узлы в моем теле, между ног разряд удовольствия. – Думаешь, один раз обхитрила и все? – Угу. Что-то похожее на кокетство отражается на моем лице и слышится в голосе. Узник ловит мое настроение, и черты его лица на крохотную секундочку смягчаются. Я сразу представляю его смеющимся над какой-нибудь комедией. Вся грудная клетка охвачена огнем от такой картинки. – Что еще умеешь делать? – не заинтересованно спрашивает, но при этом я чувствую его любопытство. Играю плечами. Первый раз за все время нахождения здесь, мне как-то уютно. – Хранить тайны? – отвечаю вопросом, который не предполагает ответа. Узник застывает с нечитаемым выражением лица. Только зрачок увеличивается по мере того, как мужчина приближает ко мне свое лицо. В нос бьет хвойный запах его шампуня. И никаких женских сладких духов. – И все? – говорит близко. Какие уж тут шахматы? Он откидывает их на пол. Оставшиеся фигуры рассыпаются по полу с грохотом. Мое дыхание прерывается и заводится заново, учащая свой ритм в несколько раз. Сильное тело еще никогда не было таким твердым. Как скала, груда железа. – Рисую хорошо. Дедушка хвалил, – произношу в губы. При каждом движении задевая его губы. Они чуть сжаты и напряжены. – Рисуешь, значит? Киваю. Руки Узника находят молнию на моих брюках и расстегивают их. Силой заставляет приподнять таз. С выдохом подчиняюсь, и брюки оказываются в районе щиколоток. Меня хватает только на то, чтобы прикрыть глаза, когда Узник поддевает край моих трусов и проходится вдоль складок. Стон срывается с губ, и он затыкает меня своим поцелуем.