Глава 21. Ангелина

Его руки по обе стороны от меня. Чувствую себя как в клетке. Двойной. Стены этого замка тоже клетка. Майка плотно облегает сильные мышцы Узника, и взгляд то и дело подает на его грудную клетку и пресс. Я помню, какое все твердое, как высеченное из камня. Во рту пересыхает, и перед глазами расплывается. Когда Узник смотрит на меня так, будто хочет съесть, забывается причина, по которой я здесь. И хочется от этого мужчины большего. Его рука ложится на лобок, пальцы описывают круги по клитору. Чуть надавливает и проникает средним пальцем внутрь. Выгибаюсь навстречу и жадно хватаю воздух ртом. Я каждой клеткой своего тела чувствую его взгляд. Узнику нравится то, что он видит и ощущает под своими пальцами. Мне стыдно, что слишком рано стала влажной, что бесстыже стону в голос. – Будем считать, что эта партия за мной, – сильнее вдавливает меня в мягкий диван и четко говорит в губы. Точнее, в приоткрытый рот. – Это нечестно. Мы же не доиграли, – прерываясь на жалобные вздохи, отвечаю. Его пальцы все еще ласкают меня между ног. Передышки не дают ни секунды. Я толкаюсь тазом навстречу его руке. – В шахматы доиграли. Прикусывает мочку уха и тут же зализывает языком. Крошечные искорки сбегают вниз к животу. Он покрывает поцелуями мои скулы и подбородок. Касается груди и жадно сжимает. Тягучая боль оседает в грудной клетке и спускается к промежности. Узник снова делает что-то с моим телом, и я сдаюсь. Потихоньку, по маленьким шажочкам я будто продаю часть себя. Это не может не огорчать, но когда его член оказывается глубоко во мне, зажмурившись, понимаю, что… Перестала его ненавидеть. – Нравится, Ангелина? – спрашивает коварно. Снова целует. Толкается бедрами навстречу. Размеренно. Потом увеличивает темп, я зажимаю его ногами. Мне будто мало всего, что он делает. Пальцами за шею его хватаюсь. Под подушечками чувствую тонкие волоски, становящееся влажными. – Отвечай. Облизываю губы, тянусь к нему. Раскрываюсь первой, касаюсь языком его нижней губы, поглаживаю и проникаю в рот. Творю невозможное. Узник улыбается. Толчки становятся глубже и резче. После каждого совершаю выдох и не делаю вдоха. По порциям выуживаю воздух из легких и начинаю задыхаться сильнее прежнего. Легкие сгорают, и их будто выдирают из тела, оставляя пустоту. Пальчики на ногах поджимаются, а икры сводит легкая судорога. Прогибаюсь в пояснице волной. Перед глазами мерцает. Кожа покрывается испариной, хотя до этого пылала. Рука Узника проходится от основания шеи до самого лобка между грудей. Чуть надавливает, растирая капли пота. Жест интимный и властный. Я чувствую себя полностью под его контролем, и не хочется в этот раз возражать ему. Он дарит удовольствие. А кто от этого откажется? В конце концов, это всего лишь несколько минут. Узник успевает выйти из меня и излиться живот, закапав еще и бедро. Кончает бурно, с диким рыком изголодавшегося зверя. Сексуально, черт возьми. Если бы он не стоял между моих широко разведенных ног, я бы непременно сжала их. Жаркий трепет снова прокатывается по внутренним мышцам. Я сжимаю их и поднимаю взгляд на Узника. Мужчина считывает крошечные изменения во мне и моем теле и победно улыбается. – С ней у тебя так же? Намеренно спрашиваю об этом в настоящем времени. Хочу услышать слово «было», а лучше вообще простой ответ «не так». Любое упоминание той женщины в прошлом, настоящем или будущем, как острое лезвие по нервам. Отрезает, и я корчусь от боли. – С кем? – по хитрому взгляду прекрасно понимаю: это очередная игра. И хочется взять его за плечи и трясти, трясти. Кричать, ругаться, чтобы прекратил. Я чувствую. Боль свою чувствую. –С ней! – выделяю интонацией. – С Маркизой… Нет, с ней не так. Он не сказал «было». Их связь продолжается? Именно поэтому от него сейчас пахнет гелем для душа, а не сладкими женскими духами? Жар поднимается от сердца к шее и заполняет до макушки. Я вспыхиваю. От злости на него и на Маркизу или от духоты в комнате… Не знаю. Его энергия бьет огненной волной. Вырваться бы, остудиться, но Узник плотно меня к себе притянул. Его сперма, стекающая по моему животу нисколько не смущает. – Ты все еще с ней… Нужно произнести слово «спишь». Трахаешься. Последнее больше подходит Узнику. – Трахаюсь? – говорит за меня. Разряд тока пронизывает насквозь, как на вилы сажает. Все еще пытаюсь вырваться из его цепких лап. Кожу стерла. – Маркиза делает качественный минет. Я могу иметь ее как захочу и когда захочу. И куда захочу. – Выделяет последнюю свою фразу. В глаза мои впивается, и он словно в демона превращается. Зрачки черные, улыбка жестокая, от его запаха… Тошнит. Замираю в его хватких руках. Боюсь дышать, боюсь думать, боюсь что-либо чувствовать. Меня окатили родниковой водой. Ледяной, как тысячи острых игл, вонзившиеся в каждый миллиметр открытой кожи. Ненависть снова вспыхивает ярким огнем прямо в сердце. – Тогда иди к ней! Зачем пришел ко мне? Узник с каплей грусти ухмыляется. И прячет это настроение за маской. – Не могу. Ты пахнешь по-другому. – Конечно. Я же не шлюха, – вскинув подбородок, говорю. Его глаза стали чернее. Как черный цвет может быть еще мрачнее? – А если мне нравятся шлюхи? – Ты проиграл, Узник, – киваю на рассыпанные шахматы. – Я бы пошла «Конем». Шах. В ход пойдет твой «Офицер». Я съедаю твою «Королеву». «Король» вновь без защиты. Шах. Ты отступаешь… Затем снова «Конь». Шах. – Отступаю. – Уже некуда. Мат. Узник взглядом обводит мое лицо, останавливается на губах и поднимается к глазам. Сглатываю, но получается с трудом. От волнения и во рту, и в горле все пересохло и растрескалось. Целую минуту мы смотрим друг на друга. Я все еще прижата к телу мужчины. Высохшая сперма неприятно стягивает кожу. И мне просто хочется какой-то нежности после его грубых слов. – Я никогда не проигрываю, Царевна. – Но ты проиграл. Теперь отпусти и возвращайся к своей шлюхе. А меня… Больше не трогай. Никогда. – Не ты ли согласилась на это? В моем кабинете? Мороз прокатывается по спине, скручивая позвоночник и делая меня какой-то маленькой и незначительной. – Согласилась, прекрасно зная условия, – грубо хватает меня за подбородок, заставляя безотрывно смотреть в его полные свирепости глаза. В носу щиплет от подступающих слез. Узник прав. И это еще одна порция боли, которую все сложнее укладывать внутрь. Места почти не осталось. – Жалеешь? – снова грустная ухмылка. Она добавляет лишние удары сердца. – Когда ты не грубишь, искренне улыбаешься, как когда мы играли в шахматы, нежно меня касаешься, целуешь… Когда на гребаную долю секунду становишься другим… Не жалею. Но ты, сука, настоящий дьявол. И мне хочется тебя убить. – Сыграем еще раз. Завтра. Выиграешь – убьешь. Выберешь любое оружие: пистолет, нож, острый кинжал… И убьешь. Мы дышим часто, в унисон. Его тело наклоняется над моим и вжимает в диван. Все повторяется. Его напряженный пах между моих ног. Руки, что цепко сдерживают мои. Глаза, прожигающие насквозь, как паяльная лампа. – Ловлю на слове, – произношу быстро, но по слогам. Как только говорить научилось. И снова поцелуй с привкусом грубости. Затем толчок. Узник вновь во мне, но его тихий шепот, почти заклинание, неторопливые движения ладоней по бедрам, горячие губы на шее, губах, щеках говорят о том, что я – не она. И ему это нравится.