Глава 22. Ангелина

Целых два вечера мы собирались в гостиной и играли. Я, конечно, не убила Узника. Но не потому, что не захотела, а потому что банально проигрывала. Не знаю, как ему это удается, но каждый его шаг рассчитан. Даже первый проигрыш. Думаю, он подстроил. Это бьет по самолюбию. Узник хитер, изворотлив и умен. Такого иметь в противниках очень страшно. В очередной раз задумываюсь над задачей, поставленной отцом. Как можно украсть картину практически под носом у самого Узника? Это же… Нажить себе вечного врага. Сегодня я оказалась в гостиной раньше обычного. Перед этим приняла душ и нанесла ароматный крем для тела. Моей косметикой заставлены все полки в ванной комнате Узника. Зачем? Тоже вечный вопрос. И это так странно. У нас стало совсем другое общение, мы вместе спим, занимаемся сексом. Я испытываю оргазм. Оргазмы! Но вот имени его не знаю. Поэтому до сих пор чувствую себя как во сне. Он не всегда хороший, иногда хочется проснуться, но нет ощущения реальности происходящего. – Я смотрю, ты вошла во вкус, – голос Ефима, как что-то мерзкое, заползает в ушную раковину и там растворяется с шипением, – чего доброго, еще переметнешься на его сторону, – почти шепчет. Сижу с ровной спиной и стараюсь не реагировать на его выпад. Его цель – заставить меня нервничать. Немного, но получается. Он прощупывает мои слабые места и хорошо с этим справляется. Несмотря на плохие взаимоотношения с Остаповым, мы все же в связке. Расколется он, затронет и меня. И не уверена, что наши совместные вечера с Узником хоть как-то меня спасут. Бежать надо. – Хочешь совет? – отчего-то его тон меняется. Я подношу бокал с вином к губам, отпиваю. На кухне ждет фруктовая нарезка и красное вино для хозяина дома. Ефим выглядит уставшим, когда я поворачиваю к нему голову. – Я бы уже делал отсюда ноги. Остапов разворачивается и уходит. Слышу, как хлопает входная дверь. Затем полная тишина. В замке я одна, и это будоражит воображение. Сколько же здесь квадратных метров? А соток? Или у богатых все измеряется в гектарах? С ума сойти можно от пространства. Когда часы над камином показывают девять вечера, достаю шахматную доску и раскладываю фигуры. Волнуюсь. Тут же запрещаю себе это делать. А еще меня пугает то, что я жду Узника. Живот скручивает это ожидание, и сердце не на месте. Его ритм оставляет желать лучшего. Узника нет. Уже десять вечера. И слезы собираются в уголках глаз. От того, насколько я все же дура, а не от обиды. Правое предплечье расчесано. Я несколько раз поднималась на ноги, чтобы взять книгу с полки, но все расплывалось или я слышала какой-нибудь звук, похожий на шелест гравия за окном, и тут же возвращалась в кресло. В двенадцать часов ночи я поняла, что Узник не придет. Хотелось разнести всю гостиную. Спалить ее до основания и все редкие книги, которыми он так хвалился. Шахматные фигуры сломать, расколоть, тоже сжечь. Мне кажется, он с ней. С Маркизой. И это рубит меня на части. – Будь ты проклят! – кричу в стену. Дрожу. Слезы катятся, и мне, черт возьми, не стыдно. Он обещал. Уверенным шагом иду в спальню к Узнику. Гулкие шаги, как молот по наковальне, разносятся по пустым коридорам этого темного замка. Почему-то в голову проникает мысль: сюда бы цветы. Например, зимний сад. Этот дом лишен уюта и женского тепла. Но я тут же сжигаю эту мысль, как сухую бумажку над пламенем. Кровать уже не кажется мне такой мягкой. От выпитого бокала вина сильно кружит голову. Я чувствую себя очень пьяной и будто бы безумной. Хотя позволила себе глотка три-четыре. В горле оседает горечь, которая впитывается в стенки гортани, и, сколько ни сглатывай, противный привкус соломы не исчезает. Я плачу, потом смеюсь. И это не кажется мне нормальным. Чувствую жар в груди. Он от обиды и отчего-то еще, что боюсь не просто озвучить, боюсь даже позволить себе подумать об этом. Вроде как… Ревность. Снова принимаю душ, чтобы смыть с себя все вкусно пахнущие крема и не оставить никаких воспоминаний об этом вечере. Он перечеркнул все, что было. Это же игра Узника. И я снова попалась. Укладываюсь спать, когда озноб расходится по телу. Мне снова холодно, и я укрываюсь с головой. Мечтаю, чтобы он не возвращался этой ночью в принципе. Сон глубокий и очень сумбурный. Там я и картина. Не эта, что нужно украсть. На ней изображена довольная Маркиза. Полностью голая. Вокруг нее много мужчин, среди которых Узник. Он единственный, кто нарисован полностью одетым. Я вижу привычный костюм черного цвета и виднеющуюся белоснежную рубашку. Взгляд расплющивал даже во сне. Его глаза были не серыми, как ртуть, а цвета мерзлого металла. Узник почему-то смеялся, заставляя дрожать каждую клеточку. Узник казался сумасшедшим. Сквозь сон чувствую, как мое тело опутывает что-то мерзкое, холодное. Ощущения усиливаются, когда пытаюсь пошевелиться. Мне не хватает воздуха, я покрыта болезненной испариной. Веки тяжелые. Через силу, превозмогая ломоту в теле, пытаюсь сглотнуть и все же открыть глаза. Кромешная тьма, словно меня лишили зрения. Только когда пару раз смаргиваю, вижу очертания все той же привычной комнаты. Одеяло непомерно тяжелое, как наполненное сырой землей. И мне не нравится то, что я чувствую. Даже страшно так-то. Хочется позвать Узника. Но открываю и закрываю рот, слова не срываются с языка. Глухое шипение, что отчетливо слышу где-то рядом, заставляет сердце повиснуть в невесомости. Словно спрыгнула со скалы. Дотягиваюсь до выключателя и откидываю одеяло. Воздух разрезает мой визг. Несколько змей медного цвета кружат по моему телу, как по камням. Их черные глаза вжимаются в мое тело и кормятся моим страхом. Я ненавижу этих гадов, боюсь больше всего на свете. Не могу пошевелиться, будто меня уже парализовал самый страшный яд-паралитик на всей земле. Задыхаюсь и покрываюсь мурашками, как сыпью.