Глава 24. Ангелина

– Просили для тебя, – Марина ставит на одну половину кровати раскладной столик, на котором тарелка какого-то прозрачного супа. Пахнет вкусно, но я отворачиваюсь. Хочется закрыть глаза, потому что нещадно клонит в сон, но как только прикрываю веки, начинаю чувствовать поползновения гадов по всему телу. Пульс подскакивает до небес, горло разрывает хрип, слезы брызгают фонтаном. Непередаваемый, практически фатальный страх. Он душит и травит. – Я не буду ничего есть. В спину упирается раздраженный взгляд поварихи. Думает, наверное, что раз выбилась в любовницы Узника, так можно строить из себя капризную девчонку. Ошибается. Мне плохо. Здесь, с ним, в этой кровати, пусть и новой, но в той же комнате. Одиноко и снова холодно. Я жду того дня, когда смогу ответить на звонок, сорвать со стены картину и сбежать. И даже не буду оглядываться ни секунды. – Босс будет недоволен. – Плевать, – выплевываю шепотом. И пробую закрыть глаза. На прикроватной тумбочке снотворное. Только с ним и получается забыться. Марина, так и не взяв обратно приготовленную еду, громко уходит. Откидываюсь на подушки, смотрю в потолок. В спальне Узника заменено все. Здесь теперь пахнет новой мебелью. Постельное белье тоже все новое. Мучительно сидеть в четырех стенах, но выйти за пределы не получается. Я везде вижу врагов и слышу шипение змей. Мое и так шаткое доверие потеряно абсолютно. Сначала слышу стук, затем, как медленно открывается дверь. Во рту тут же пересыхает, внутренности сворачиваются. За ребрами ощущаю огромную дыру, как будто меня пробило настоящее целое пушечное ядро. Сажусь на кровать и в оцепенении смотрю на дверь. – Могу войти? – Узник остается стоять в проеме. Уставший, даже замученный. В спортивных штанах и светло-серой футболке. Именно таким он и был, когда мы последний раз играли в шахматы. – Это твоя спальня, – сухо отвечаю и укладываюсь обратно, отвернувшись к мужчине спиной. Шаги Узника медленные. В отличие от моего пульса. Подтягиваю одеяло к себе, чуть повернув голову к мужчине. Мне все же интересно, почему он здесь, со мной. Мы не общались два дня. С того вечера, как он вынес из этой комнаты на руках и отнес в старую каморку. Потом Узник ушел. Я одна боролась со страхом. – Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает с липовой заботой, от которой все же несказанно тошнит. – Нет. Но спасибо. Матрас прогибается под его весом. Мужчина ложится рядом и делает глубокий вдох. То сближение, которое у нас произошло, распылилось, и мы вновь вроде как чужие. Осознание этого закапывает меня под землю, и тяжесть садится на плечи неподъемным, удушающим грузом. На миг мне казалось, что мы чуть больше, чем Узник и его пленница. Дурная у меня голова. – Я пришел сказать, что наказал тех, кто это сделал. Из груди рвется то ли стон, то ли вопль. Горько думать, что я просто хотела, чтобы меня обняли, поцеловали и сказали, что будут рядом. Чтобы это сделал он… Но Узнику важен порядок. А тот, кто нарушает, подвергается наказанию. Его политика проста. – Хорошо, – отвечаю, сильнее укутываясь. На мне пижамные штаны и кофта с длинным рукавом. Так ощущения ползучих тварей по коже почти не чувствуются. – Тебе больше ничего не угрожает здесь. Поворачиваюсь и взглядом врезаюсь в Узника. Меня вышибает его спокойствие и деловое общение. – Ты – моя угроза. И всегда ею был. Ты! – Ангелина… Я понятия не имел об этой затее. Смеюсь. Вместе с этим смехом вся желчь вылетает. Чувствую себя концентрацией зла и горя. Это термоядерная смесь, потому что она рушит города. – Чтобы ты и ничего не знал? – отмахиваюсь. – Не ври. Твои игры, угрозы… Настоящие шахматы. Каждый шаг продуман за несколько ходов. За сколько ты решил так меня напугать? – Геля, – по голосу мне кажется, что Узник теряет терпение. Его глаза жгут роговицу, и надо прикрыть веки, чтобы не ослепнуть. Но терять мне уже нечего. И я смотрю в его пропитанные ложью глаза и даже не жмурюсь. – Последнее, что я хочу сделать, это пугать тебя. Усмехаюсь. Не верю ни единому его слову. – Кто это сделал? Скажи их имена, – почти подскакиваю с кровати. Сердце от его лжи разрывается. – Тебе достаточно знать, что я их наказал. Ангелина… – мужчина тянет руку к моему лицу, щеки касается. Во мне просыпается виток нежности и хочется ответить. В комнате становится так тихо, движение крови по венам можно услышать. И эта скорость меня пугает так же, как и клубок змей в моей кровати. Потому что часть меня безумно хочет верить Узнику. – Поешь, – снова приказывает, беря с переставленного на тумбочку подноса тарелку с супом. Качаю головой. – Если не суп, то что? – разводит руками и незаметно двигается ближе. Такой домашний сейчас, уютный. Не Узник вовсе. – Икры. Черной, – серьезно говорю. Но не нужна мне никакая икра. Узник берет телефон и набирает кого-то. Просит принести икру. Спустя пять минут к нам снова входит Марина с другим подносом. На нем красивая стеклянная вазочка с черной икрой. Мужчина располагает поднос у себя на коленях и серебряной ложкой зачерпывает довольную большую порцию икры. – Ешь. Послушно открываю рот. Маслянистый вкус растекается по языку. Еда падает в желудок, распределяет тепло до кончиков пальцев. Мне становится чуть лучше. – Спасибо, – благодарю. – Еще что-нибудь хочешь? Смотрю на губы мужчины. Первый раз на них нет и тени ухмылки. Даже наоборот. Он будто грустный. – Почему ты не пришел в тот вечер? Я… Ждала тебя. Мужчина отставляет поднос слишком громко для человека, который хочет все же поговорить и для того, кому нечего скрывать. – Ты был с ней? – снова жалкой себя чувствую. Униженной. – Я был в клубе. Хотел побыть один. И не собирался приходить рано, чтобы не играть в шахматы. Я не хотел, чтобы ты меня ждала и напридумывала того, чего быть не может. Каждое слово залетает в уши как острые пули, врезаясь в память, оставляя следы и шрамы. Все вокруг меня – лишь игра. А мои чувства к этому мужчине не что иное, как иллюзия. – Отпусти… – прошу. Сама к нему тянусь. Последний поцелуй. Узник качает головой, лишая меня тем самым последнего глотка воздуха. Я слышу, как захлопывается решетка. Игра продолжается. А сил у меня больше нет. – Ложись спать, Геля. – Побудешь со мной? – все же спрашиваю. Я не вспоминала ту ночь с тех пор, как Узник прилег рядом. Тот, кто причинил столько боли, оказывается, может и вылечить. – Спи. Я рядом.