Глава 25. Ангелина

В день «Х» я все на иголках. Практически не выхожу из спальни Узника. Разве только на завтрак спустилась и ела в одиночестве свежеприготовленный Мариной омлет. Мой телефон удачно спрятан в одной из коробок из-под обуви. Стараюсь не шуметь, чтобы услышать малейшую вибрацию. Не имею представления, кто мне будет звонить и что говорить. А главное, что в итоге мне делать. Знаю одно – картина висит за стеной, а полотно я вырежу маленьким ножичком, который взяла с кухни. Им овощи чистят, фрукты режут, я же – произведение искусства. Потом, грамотно его свернув, смогу спрятать картину в пиджак. После последней совместной ночи я не видела Узника. Комната теперь в моем полном распоряжении, и я, хм, буду по ней скучать. За окном сегодня холодно и пасмурно. Не видно даже Молли. А с часу до двух дня она гуляет с одним из охранников. Бутоны роз в саду приуныли. Мне жаль, что последнее воспоминание об этом доме будет связано с тишиной и грустью. Мне и правда грустно. Частое гудение, доносящееся из шкафа, заставляет вынырнуть из уныния и взять себя в руки. Не время раскисать. Началось. И Ефим не обманул. Что тоже не может не удивлять. Перерываю вещи, пока дрожащими руками не открываю коробку и не вижу на оранжевом дисплее несколько незнакомых цифр. Меня жарит на огне и осыпает льдом, когда смотрю на телефон. Трясет, зуб на зуб не попадает, и язык совсем зачерствел. Не смогу и слова сказать. Когда нажимаю на зеленую кнопку, пот стекает струйками вдоль позвоночника. – В семь вечера пересменок охраны. У тебя будет две минуты, чтобы разобраться с картиной и спуститься к черному выходу. Там тебя будет ждать наш человек. – Кто? – перебиваю. – Как я пойму, что это наш человек? Мне хочется, чтобы незнакомец на другом конце говорил быстрее, хотя от волнения плохо разбираю слова. Связь оставляет желать лучшего. – Ты поймешь, – нетерпеливо отвечает. Почти нервно. Будто мне все это легко. – Он отведет тебя к воротам. Дальше бежишь вдоль дороги до развилки. Там тебя будет ждать машина. Черная «Ауди» старой модели. Звонок сбрасывается. Короткие гудки едва ли могут перебить сердечный ритм. До семи часов… Целый час. Начинаю ходить из угла в угол, грызть ногти. Старая подростковая привычка, которая вылезла наружу в самый пиковый момент. Господи, я обычная студентка. Моя жизнь мне нравилась, пусть и с некой семейной тайной, но в эту минуту мне хочется сбежать не просто с картиной, мне хочется сбежать куда глаза глядят. Ото всех и навсегда. Человеку спокойно там, где безопасно. Это такая базовая вещь, как стабильность или потребность в любви. От последней еще готова отказаться, но вот безопасность… Еще никогда я не нуждалась в ней так, как сейчас. И никогда ее не желала, как за последние несколько дней. Решаю переодеться в спортивный костюм. Он темно-серый, и, кажется, это уместно. Мне бежать по сумеркам, и ярко-розовые брюки вряд ли помогут мне остаться незаметной. Волосы собираю в хвост. На ноги обычные кроссовки. Не думаю над тем, что могу замерзнуть или промокнуть под дождем, ведь меня будут ждать. Ближе к семи вечера накрывает настоящий колотун. Ног почти не чувствую, руки покрылись льдом. Пульс бьется в истерике, как и я. Ровно в семь часов вечера я открываю дверь спальни. В моей руки острый, но маленький нож, которым буду резать полотно картины. Кощунство. Но за него заплатят бешеные деньги. Подозреваю, камеры отключены. Красная лампочка не горит, но я постоянно оглядываюсь. Нож с треском режет столетний материал. Это теребит нервы, и хочется бросить всю затею. Ушам больно оттого, как я порчу произведение искусства. Сворачиваю картину в рулон. Она кажется такой маленькой, но от нее столько проблем. Оборачиваю в пиджак и несусь на первый этаж к черному выходу. Мне отчаянно кажется, что за мной бегут толпы охранников, целятся в спину и готовы уже стрелять. Оглядываюсь, понимая, что это лишь игра моего воображения. Буйного воображения. За дверью меня ждет один охранник. Видела его однажды, когда мыла полы в их домике. Он был молчалив, и я не знаю его имени. Парень кивает. А мне везде чувствуется подвох. – Готова? – спрашивает грубо. Сколько же ему заплатили? Киваю, крепче прижимая картину. – У тебя минута, чтобы отбежать от зоны, где действуют камеры. Время пошло. Охранник толкает меня за дверь и сразу же закрывает. Сердце отбивает чечетку, заглушая все звуки вокруг. Вижу одну дорогу. Мокрый асфальт. Дождь все же пошел. Воздух пахнет сырой землей. Осенью. А еще страхом, который вселился в меня как приведение. Делаю шаг. Останавливаюсь. Как я пойму, когда прошла минута? Начинаю отсчитывать секунды, еле-еле шевеля губами. Мне становится зябко. Ветер северный, пронизывающий все косточки. Второй шаг, за ним третий и четвертый. Осознание, что я могу совершить ошибку, обрушивается на меня ливнем. Несмотря на влажность вокруг меня, в горле першение, а во рту сухость. Срываюсь на бег и бегу вперед, практически не разбирая дороги. Не знаю, прошла ли обозначенная минута или дать себе время осознать случившееся. У меня… Получилось? Иду вдоль дороги, переводя дыхание. Сколько мне идти до развилки, где меня ожидает машина? Не сообщили. Ноги подкашиваются, чувствую слабость и все еще дикий страх. В голове рисуются странные картинки. Узник, его свирепое лицо, искаженное яростью, и грубый голос, который приказывает найти и убить. Когда позади я вижу фары и шум колес, понимаю, что все пропало. Визг тормозов, одна машина преграждает путь, чуть не сшибая меня. Я все же плюхаюсь в лужу. Капли дождя попадают за шиворот, ветер подхватывает пряди из выбившейся прически. Меня бьет усталостью, и я мечтаю закрыть глаза. Вдруг это все окажется сном? – Не самое удачное время для прогулки. Да, Ангелина? – голос Узника слышится настоящим громом. Не смотрю вверх, боясь встретиться с его осуждающим взглядом. Или гневным. И вижу начищенные мысы мужских туфель. Даже среди размытой грязи он смог остаться чистым. В отличие от меня.