Глава 28. Ангелина

Я практически не помню вчерашний вечер. Особенно ту его часть, когда осталась стоять у дороги, а машина Узника скрылась из виду. Вместе с фарами пропал и свет. Осталась кромешная тьма. Нет, я бы смогла бы дойти до поворота, чтобы сесть в подготовленную машину и уехать навсегда из этого места. Но я не чувствовала в себе сил сдвинуться с места. Меня намертво тянуло к земле, как мешок с камнями. И было так все равно. На себя, на картину, на семью… Когда за мной вернулись, я молча подчинилась. Убьют? Плевать. Хотелось бы только увидеть еще раз Узника. Надо бы прощения попросить. Просыпаюсь, когда солнце светит в окно. Удивительно. Здесь же такие темные шторы, что еще ни разу ни один луч не заглядывал в эту комнату. Провожу обычные рутинные процедуры, будто вчерашний день вычеркнут из моей жизни. Так и представляю, как спущусь на кухню, а в кастрюле будет каша на кокосовом молоке. О вечере напоминает только вырезанная мной картина на стене в коридоре, когда я спускаюсь на первый этаж. Рама до сих пор на месте. Хочется завязать глаза и заставить слезы не капать. В доме привычная тишина. На плите и правда каша, на кухонном острове выложены свежеприготовленные кексы. Меня ждали. – Доброе утро, – быстро здороваюсь, когда Марина оказывается в дверях кухни. Наши взгляды с треском встречаются. Я понимаю, что все в этом доме и за его пределами знают о моем поступке и осуждают. – Твоя каша на плите, – довольно сухо отвечает. Неловкость повисает в комнате, и она теперь кажется маленькой и неудобной. – Спасибо. Достаю тарелку и накладываю рисовую кашу. Пахнет кокосом. От запаха во рту собирается слюна. Я ведь не ела со вчерашнего обеда. Но живот связан больше волнением, нежели голодом. Все жду, что в эту минуту войдет Остапов. Оборачиваюсь несколько раз, пока ем, а Марина довольно упрямо следит за каждой моей ложкой. Кто я сейчас в этом доме? Пленница? Любовница? Снова воровка? В голове туман так и не рассеивается с приходом дня, а лишь гуще нарастает. От мыслей и переживаний перед глазами кружит. – Его нет, – поймав мой настороженный взгляд, говорит. – Кого? – Ефима. – Узник его… Убил? Грудную клетку придавливает эта мысль. – Убил? Ради тебя? – с раздражающим смешком в голосе спрашивает. – За кого ты босса принимаешь? Доев кашу, встаю из-за стола и самостоятельно убираю за собой. Мою тарелку под проточной водой, пока Марина продолжает за мной наблюдать. Это уже не просто раздражает, от этого становится не по себе. – А босс здесь? В доме? – поставив чистую посуду в шкафчик, спрашиваю. Глазами очерчиваю плитку под ногами. – Мне не было велено говорить что-либо о нахождении Узника. Если есть вопросы, задавай их Сергею. Он теперь за тобой наблюдает. Кухарка уходит, как только видит в коридоре ту злую Амбридж, от которой кожа на спине покрывается испариной. Ее взгляд прорывает все оболочки и, как свинцовая пуля, врезается в сердце. Я снова в ее лапах? Но Амбридж, прострелив меня своими глазами-щелками, уходит. На кухне остаюсь одна. И снова эта тяжелая тишина рассыпается. Больше не считаю себя вправе расхаживать по дому, поэтому, переодевшись в теплый спортивный костюм, спускаюсь в сад. Прошел день, а по ощущению, целая жизнь. В вольере лает Молли. Ее лай иногда перекликается с воем. И мне кажется, ей так же одиноко, как и мне. Подхожу, в кои-то веки точно понимая, что я не боюсь ее. Не знаю, откуда взялась уверенность, что доберман меня не тронет. Застегнув молнию до самого верха, уверенным шагом дохожу до Молли. Ее лай прекращается. Черные глаза выглядят жалобными. Скучает… – Привет, красотка. Погуляем? Желание почесать ее за холку, нестерпимое но пока я не настолько смелая. Меня хватает только, чтобы открыть внешний замок и выпустить Молли. Надеюсь, за это самовольство мне ничего не будет. Так хочется обнять кого-то теплого, настоящего. Молли подходит на эту роль. – Ты же не будешь меня кусать и все такое? – шутливо спрашиваю и все же кладу руку на ее голову. Шерсть короткая и будто бы колючая. Мне приятно ее гладить, Молли вроде бы тоже. Мы идем до моего места в саду. И это так странно. – Уже не боитесь? – раздается позади. Вздрагиваю. Сергей подкрался ко мне незаметно. Даже Молли показала ему свои острые белые зубы. – Скорее непривычно, – отвечаю тихо. Мужчина в костюме, как и всегда. А еще он обратился ко мне на «вы». К воровке. – Молли хорошая собака. Мне бы спросить, где Узник, что со мной будет дальше, но я уставилась на куст розы, который до сих пор цветет, и чувствую, как язык во рту распухает от невысказанных вопросов. Я так боюсь услышать ответы, что предпочитаю отмалчиваться. Очередная моя ошибка. – Но лучше бы вам предупреждать, что хотите прогуляться с ней. Совет на будущее. Веду взгляд по земле к начищенным ботинкам Сергея. Открываю рот, чтобы все же ответить что-то, но от его «совета на будущее» жаркая волна заползает в легкие вместо воздуха. Как мне воспринимать сказанное? – Она давно здесь? Молли? Сергей общается со мной по-другому. Он выше здесь по должности и ближе всех к Узнику, но разговаривает со мной сейчас не как с преступницей. А с уважением каким-то. – Молли уже старушка, – по-доброму усмехается и чешет добермана за ухом. – Она с того дня, как Ренат построил этот дом. Ренат… Значит, Сергей в курсе имени своего босса. И в курсе, что его знаю и я. Отчего-то теплее на душе, хотя мое положение далеко до завидного и легкого. – Почему Молли? – Босс так решил. Лучше спросить об этом у него. Левая щека загорается, как фонарь, когда я чувствую на себе хитрый взгляд с прищуром. – А когда он будет здесь? – першение в горле делает мой голос болезненно низким. В теплом костюме становится жарко, и я спешу расстегнуть молнию. – Босс не отчитывается, но, полагаю, вечером. Киваю, давая понять, что поняла. Пока и представить не могу, как произойдет наша встреча. Вчера я успела сказать скромное «спасибо», а его голос вдавил меня в грязь уже в переносном смысле. От него исходил холод, и я чувствовала его всей кожей. – Дождь вновь собирается. Вам лучше вернуться. Снова на «вы». А ведь он меня выкрал из ресторана и тоже вел себя не совсем пристойно. – Спасибо, – коротко улыбнувшись, встаю и иду в сторону дома. Молли, как хвостик, вертится рядом. Она послушно заходит в вольер, и я закрываю ее на замок. Настроение даже улучшилось, если вообще такое возможно. Переодевшись в платье, спускаюсь в гостиную. Сегодня такая погода, что и впрямь можно разжечь камин. Но руки лишились всякой подвижности и ощущаются пришитыми к телу. Поэтому я просто присаживаюсь в кресло, где вчера застала Узника и… Просто жду. Ровно в девять вечера я слышу звук открывающегося замка. Из-за эха мои внутренности сжимаются. Он не здоровается. Лишь окидывает равнодушным взглядом, как какую-то мебель. Равнодушие бьет сильнее пощечины. – Если ты думаешь, что мы сейчас сядем играть в шахматы, ошибаешься. Скулы Узника заострились. Он вообще весь как раскаленный провод. Искры летают по всей комнате. Я в опасности, что бежать бы куда глаза глядят. – Не думаю, – поднимаюсь с удобного места. Убивающее молчание сейчас хуже его поведения в начале. – Я хочу поговорить. С тобой. – Иди спать, – приказывает, словно я до сих пор ему прислуживаю. Едкий голос распрыскивается на меня настоящим ядом. – Ренат. Пожалуйста.