Глава 15. Демид

– Ты что делаешь? Мой голос прозвучал ужасно грубо. Маша поменялась в лице, ее пальцы задрожали, а взгляд забегал. Только меня это ни капельки не трогает. Надвигаюсь на нее медленными и тихими шагами, а девчонка отступает, пока не упирается аппетитной задницей в фасад кухни. Дышит часто. В ее зрачках отражает весь ужас, который я на нее нагнал. Будет знать, как рыться в чужих вещах. Мысленно перебираю документы, которые оставил на столе. Вроде ничего особенного там не было. Так, письма из банков, очередной ежемесячный спам. – Никогда не трогай мои вещи, – наклоняюсь к ее уху и, втянув сладкий девчачий аромат, произношу. – Я не хотела. – Хотела. Иначе бы не трогала. Я все еще нависаю над девчонкой, впитывая в себя ее страх. Ни одна моя любовница не осмелилась бы и приблизиться к документам. Эта же… особенная. Либо считает себя такой. От того, чтобы выгнать Машу из квартиры, останавливает лишь два факта: не имею права по договору и ее тело еще недостаточно мною изучено. – Тогда нечего разбрасывать их где попало! Оп-па! Маленький трусливый мышонок решил поучить старого льва. Ее грудь, скрытая под тканью простыни, высоко поднимается, задевая меня. Это раздражает. Хочется скинуть белую тряпку, которой она прикрылась, и нагнуть над кухонным столом. Желание жаркими взрывами опоясывает весь пах. Раздражение к девчонке усиливается. Невинный взгляд, совершенные по форме губы, молочная кожа. Кто она, блядь, такая, что меня в прямом смысле кроет? Сирена. Вся идеальная, безупречная, но не покидает чувство, что она заманивает в свои сети, чтобы потом придушить при первом удобном случае. Или что они там делали с мужчинами? Я протягиваю руку к узлу подмышкой и резко сдергиваю ткань. С шумным выдохом Маша откидывает голову назад. Сердце пробегается по всему организму, как марафонец. Застревает между ребер и долбит, долбит еще сильнее, растягивая кости, чтобы протиснуться на свое место. Руки горят, как хочется сжать ее грудь и провести ладонью по коже. Грубо, властно, оставляя красные следы. Безумное желание. Эта стерва приподнимается на носочках, и я, рефлекторно прикрыв глаза, чувствую невинное прикосновение ее губ к своим. Кровь устремляется к члену. Мне трудно дышать, мысли путаются, все о чем я могу думать, это о том, как снова ее трахнуть. Навязчивая идея. И еще одна причина, почему я ненавижу эту девчонку. Она лишает меня ясности. – Я больше никогда не буду трогать твои бумаги, Демид, – шепчет. По позвоночнику скатывается волна дрожи, превращаясь в холодные мурашки. – Надеюсь. Иначе пойдешь вон, Маша. – Надеюсь, я первая пошлю тебя… на хрен! Усмехаюсь. Горло щекочет рвущийся наружу смех. Девчонка осмелилась показать свои зубки. Значит, они у нее есть. Это… делает игру более интересной. Тяну руку к ее лобку и касаюсь половых губ, мягко раздвигая. Как я и думал. Потекла. Маша отворачивается, а ее щеки покрываются румянцем. – Болит? – без стеснения спрашиваю. – Снова строишь из себя заботливого? – У меня нет цели причинять тебе боль, Маша, – успокоившись отвечаю. Что странно, это правда. Придушить, прибить для меня синонимы оттрахать. Но все по обоюдному согласию. И что-то мне подсказывает, Маше понравится. – Но ты причинил, – говорит слишком эмоционально и быстро. Слова сорвались с ее губ, и теперь она трогает подушечками пальцев израненную от грубых поцелуев кожу. И мне нравится то, что я вижу. Есть в этом действии какая-то неподдельная естественность. – В первый раз не всегда приятно, – отвечаю нейтрально. Успокаивать и просить прощение за это не собираюсь. – Забудь, – легко отмахивается и на ее лице вновь искусственная, почти пластиковая улыбка. Мы одновременно уставились друг на друга. В ее глазах пробежала какая-то искра, за которой хотелось погнаться взглядом. Грудную клетку как в тиски заперли, стыдно признаться в этом. Но в очередной, блядь, раз отмечаю, какая она красивая. Даже странно, что я у нее первый. Вроде как… – Одевайся, я отвезу тебя домой. – У-уже? Передо мной стоит девчонка. Мокрая, готовая. Согласная. От одной мысли, как в ней мне было хорошо и охрененно, становится невыносимо тесно. – Двух раз для тебя пока достаточно, – без эмоций произношу, а внутри кислотой от сказанного прожигает. Если на ее лице увижу хоть намек на радость или облегчение, точно пошлю ее на хрен. И плевать на проигрыш. Плевать, что останусь ни с чем, главное – выгнать эту Сирену из своей жизни. И из башки. Она молчит. И если я прислоню ее к стене и войду в нее одним толчком, и не скажет ничего. Еще один пункт, который раздражает. – Пойду тогда собираться, – хрипло отвечает. Маша выходит из спальни через пять минут. На ней вчерашнее платье, но на лице нет и грамма косметики. Девчонка чистая. Чувствую себя настоящим монстром рядом с ней, когда она такая. – Тебе точно двадцать два? – со смешком спрашиваю. Иванова забавно морщится, идеальные губки поджимает. – Паспорт показать? – Давай. Зная серию и номер, может, получится пробить ее незаметно? – Дома покажу. Я сам сажусь за руль и отвожу Машу по известному адресу. Прощаемся смято. Я не привык к нежности, а Маша пока не знает, как лучше. И все же первой тянется к моей щеке и оставляет короткий, жгучий поцелуй. Запах въедается в рецепторы против воли. Сладкий, дурманящий. Ровно такой, какой я чувствовал, когда мой член погружался в нее, а я вдыхал этот аромат с ее кожи. – Завтра будь готова. – Завтра у меня работа, – отрывно говорит. – После? – А после я очень устану. Новая порция раздражения вываливает на меня. Смотрю в ее карие глаза и не вижу там ни капли сожаления. Как и извинений. – Послезавтра, – предпринимаю еще одну попытку. Нервы искрят, вот-вот случится короткое замыкание. Руки уже сжаты в кулаки. Терпение на пределе. – Послезавтра я тоже работаю. Я сама тебе позвоню. – … хорошо. Маша закрывает передо мной дверь, но я так и остаюсь стоять около ее квартирки. Старый дом, невысокий этаж. У подъезда сразу помойка, на лавочке плеяда бабушек, как в моем детстве. Какого черта я здесь делаю? В офис гоню. Педаль газа практически не отпускаю, словно нога затекла в одном положении. В мыслях то и дело прогоняю слова Маши. И дышу, мать ее, дышу через раз. В кабинет врываюсь злым и недовольным. Падаю в кресло и откидываю голову. Когда я шел к Узнику, просил лишь одно – хоть что-то чувствовать. Моя жизнь была как кардиограмма мертвого – ровная полоса с мерзким протяжным звуком. Да я сам чувствовал себя не лучше. Можно сказать, что работу свою он знает. – Демид Альтаировач, как просили, сводки за последнюю неделю, цифры по филиалам и кредит в банке нам одобрили, – Егор – помощник и правая рука – тут же оказывается у моего стола. Морщусь как от простреливающей головной боли. – Запиши Марию к врачу. На послезавтра, – перевожу тему. Егор медлит. Сегодня это злит как никогда. – Машу? – Иванова Маша. Он в курсе всех моих дел. Даже больше. Именно Егор рассказал мне несколько месяцев назад про Узника и Клуб. – Понял. Это все? Киваю. Хочу остаться один. – Стой. Егор, не понимая, уставился на меня. Парню около двадцати пяти. Умный, сообразительный, дотошный. У меня принципиальное требование, чтобы личный помощник был именно парень. Потому что баба рано или поздно полезет в трусы. А смешивать трах и работу я точно не буду. – Что ты знаешь про Узника? – Не больше Вашего. Замкнут, очень умен. Мало кто видел его лицо. Основной вид деятельности неизвестен. – Егор, – теряю терпение, – скажи мне то, что скрываешь. – Он всегда изучает историю жизни тех, с кем ему предстоит работать. Досконально. И все, что он… придумывает, не просто так. Помощник больше не говорит ни слова. Коротко кивает и закрывает за собой дверь. Значит, история жизни… Усмехаюсь. Устало выходит. Когда-то моя жизнь была совсем другой. Могла ли Маша как-то фигурировать в ней? Нет… определенно. * * * Парень открывает дверь в подвал резко. Сам не ожидал. Наверное, сказываются нервы. Произошедшее несколько часов назад повергло его в такой шок, что он помчался сломя голову в этот старый дом, который достался им с братом по наследству от какой-то там прабабки. Он медленно спускается по лестнице, а самого потряхивает еще. Пальцы дрожат, постоянно хочется поправлять волосы, одежду, сглатывать скопившуюся слюну. – Эй! Ты здесь? – голос отскакивает от стен и кажется зловещим. Когда парень ступил на пол подвала, свет практически полностью скрылся. Глаза еще долго привлекали к темноте. В носу стоял стойкий запах плесени и сырости. Горло стянуло рвотными позывами. – Привет. Парень в углу приметил силуэт девчонки. Она, сжавшись, сидела на какой-то хрени, очень похожей на старый матрас. Девочка не отвечала ему. Но отчего-то ему казалось, что она исследует его. И боится. Определенно ей страшно. Очень. Самому парню было бы страшно, если бы кучка отморозком выкрала и притащила его в жуткое место. – Как тебя зовут? – еще попытка вывести ее на разговор. Но в ответ снова тишина. Может, уснула? Ну, не немая же она, в конце концов? И… не умерла? – На твоем месте я бы тоже молчал. Два шага в ее сторону. Там света совсем нет. Кромешная тьма. А дети боятся темноты. Ублюдок Рой. – Где папа? – тонко спрашивает, что сердце парня наживую надрывается. – Папа… Он скоро за тобой приедет. Обязательно. И все будет хорошо. Бессмысленно успокаивает. – Ты, наверное, голодная? И пить хочешь? Он замечает какую-то возню, но не может разобрать, что именно видит. – Я сейчас принесу. Парень выскакивает из подвала и бежит на кухню. Она в этом дома старая и там почти ничего нет. Два шкафа да столетняя плита. Он кидается к полкам, но там, понятное дело, ничего нет. Пустота и несколько трупов какой-то мошкары. Надо было давно продать этот дом. – Еда есть? – спрашивает одного из похитителей. – Из города приехал голодным, что ль? Есть только пиво и чипсы. Парень недовольно ворчит, брезгливо обводя взглядом кухню, которая теперь больше смахивает на склад старых, испорченных вещей. – Вы девчонку кормили? Пить давали? Один из похитителей нервно бросил игральную карту и гневным взглядом уставился на парня. Тому не было страшно, потому что знал, ничего ему не грозит. – Тебе больше всех надо? Вали к жене. У тебя вообще скоро своя девчонка появится. Вот о ней беспокойся. В воздухе запахло кислятиной и злым напряжением. Парень обвел взглядом всех находящихся в комнате и понял, что им глубоко по хрен на то, что происходит. Им заплатили, теперь они сидят и ждут своего главаря. Парень набирает воду в стакан и снова спускается в подвал. Пусть еды и нет, но хоть попить он девчонке даст.