Глава 21. Демид

Забираю карту-ключ на ресепшн и веду Машу к лифтам. Идем в полной тишине, поднимаемся так же, ни одного слова не слетает с ее губ, даже когда заходим в номер. Догадываюсь, о чем она думает. Вся ее напряженная поза говорит о том, что ей противно сейчас быть здесь. Еще вчера мы трахались у меня дома, а сегодня идем в номер отеля. Наблюдаю за девчонкой. Ее плечи не двигаются, будто она не дышит. Маша медленно ступает по полу. Только звук ее каблуков раздается в темном пространстве люкса. Она опасливо озирается по сторонам. Взгляд мечется как у загнанного охотником зверька. И ей страшно. Мне нравится чувствовать ее страх. В такие моменты человеку сложно врать, а если это и случается, то он в два счета выдает себя. Поведение, речь, тон голоса – и человек раскрыт. – Ты, наверное, в душ? – спрашивает, резко поворачиваясь ко мне лицом. Идеальным, красивым. – Идем вместе. Тут же представляю ее голой под душем. Капли, стекающие вниз, кожа, покрытая мурашками. Член наливается. В брюках тесно, и молния сильно давит на пах. От одного только воображения стояк разрывает ткань. Эта сучка странное влияние на меня оказывает. Путает мне все карты. Хочется наказать ее за это. Как только посмела свести с ума своим телом? Как получилось-то?! Маша оказывается в душе первой. Снимает свое шикарную красную тряпку и откидывает, будто эта дешевка ее недостойна. Королева, не меньше. Спина ровная, бедра округлые, от вида задницы стояк мертвецки побаливает. Сбрасываю свою одежду и оказываюсь с Машей под душем. Девица старается не обращать на меня внимания. Точнее, притворяется, словно мы каждый день это делаем – принимаем душ вместе. Я разглядываю ее при свете, наконец. Молочная кожа манит, чтобы оставить на ней пару засосов, длинные, изящные пальцы обхватывают плечи, когда сверху начинает литься вода. Взгляд ровно на меня. Гневный такой, наполненный бешенством. Маша обращает внимание на мой член, и ее щеки вспыхивают. Застеснялась и отвернулась. А мне, черт возьми, нравится эта реакция. Так и представляю, как хватаю ее за голову и разворачиваю. Чтобы смотрела, впитывала, сильнее краснела. Рукой притягиваю Машу к себе и веду по груди. Она у нее упругая, небольшая, но как раз в ладонь помещается. Сосок царапает, и это приносит массу удовольствий. Ласкаю ее медленно, вытягивая глубокие стоны наслаждения. Трогаю, провожу по чувствительной промежности, задевая и подразнивая клитор. Маша откидывает голову на мое плечо и прикрывает веки. Не свожу глаз с нее. Пытаюсь понять: играет, врет, правда нравится? Сука настолько прекрасно кончает от одних только пальцев, что меня от возбуждения трясет. Вся кровь пульсирует в паху, не могу ни о чем думать, кроме как нагнуть ее. Пошло раздвинуть ноги и войти в нее. Кожа девчонки стала соблазнительного розового оттенка. Сверху льется прохладная вода, а кажется кипятком. Разъедает и ошпаривает. Выношу Машу из душа, обтираю полотенцем. Ее губы приоткрыты. Так и просят, чтобы их поцеловали. Никогда столько с любовницами не целовался, как с Машей. Нападаю на мягкий пухлый ротик и вбираю его в себя. Грубо подминаю губки, языком прорываясь глубоко внутрь. На ней уже нет яркой помады, но я помню, как они выглядели, когда были накрашены красным цветом. Дьявольски манящие. Для меня их красила? Маша не сопротивляется, когда отношу ее тело на кровать в спальню и надавливаю на плечи. Чтобы опустилась передо мной на колени. Ее взгляд попадает в самый центр груди. Темные зрачки пугают своим страхом. Я питался им раньше, мне нравилось. А сейчас… словно проклинает, что заставляю ее испытывать его. Сердце колотится в ожидании минета. Член дергается, когда снова взглянул на полуоткрытый ротик. Маша стоит между моих ног. Ее дыхание обжигает кожу бедер. Она не спешит. Кусает свои губки, чем сильнее заводит. Внутри все переворачивается от ее сексуальности. Чувства выкипают и остаются на поверхности, сводя с ума. Если бы она знала, как хочу намотать темные волосы на кулак и глубоко насадить на ее ротик. Ловлю Машин взгляд, ее дрожь. Еще секунда и будет казаться, что девушка хочет заплакать. Ничего не может быть хуже женщины, которая перед минетом роняет свои слезы. Я тупо жду. Галантный, блядь. Маша поднимается с колен. Ее грудь подпрыгивает в такт быстрым и резким движениям. Сглатываю свое разочарование. Смыкаю челюсти, ладонями собираю покрывало подо мной. – В чем дело? – грубо спрашиваю. Злюсь. Твою ж мать, как же я злюсь. Меня как в машинное старое масло окунули и выкинули задыхаться на обочину. Дышу через раз, и каждый гребаный вдох разрывает легкие. Давление не дает видеть Машу четко и ясно. Могу лишь чувствовать запах ее тела, духов и, сука, возбуждения. Убивает она меня. В зверя превращаюсь. – Прости… Я не могу. Не сегодня. – Я тебе противен? От вопроса живот, свернувшись, как прогорклое молоко, завязывается узлом и падает к ногам. Можно потом пнуть его, оставив дыру в середине тела. – Нет. Боже, о чем ты? Нет, конечно. Машу сильно трясет, зубы вон стучат. Смотрит на меня бегло и взгляд свой уворачивает. Она, сука, играет со мной. – Не можешь, значит… Поднимаюсь и двигаюсь на девчонку. Та забилась в угол и снова боится. Я разорвать ее готов на кусочки, что не может, не хочет. Никогда силой никого не брал, как и не заставлял. И Машу в том числе. Но сейчас как все предохранители лопаются и ломаются. Взрываются и искрами нервы посыпают. Я хочу сломать ее, подчинить своей воле, унизить, втоптать в грязь. Отомстить, что посмела отказать. Кровь ядом брызжет в венах. Он травит мое тело уже несколько лет. Упираюсь свободной рукой о стену и на Машу смотрю сверху вниз. – Спиной повернись, – собственный голос звучит до ужаса низко. Повелительно. Моя злость растет пропорционально возбуждению. Маша подчиняется. Она медленно поворачивается ко мне спиной с выпуклыми позвонками и острыми лопатками. Провожу рукой вдоль позвоночника, ребром ладони опускаюсь между ягодиц и пальцами дотрагиваюсь до влажного входа. Течет, сука. – Прогнись. Прогибается. – Послушная девочка. Ласкаю ее снизу, а другой рукой на лопатки надавливаю, прошу прогнуться сильнее. – Врач таблетки прописал? Кивает робко и хрипло добавляет: – Со следующего цикла только нужно принимать. Ей неприятен этот разговор. И находиться здесь со мной тоже претит. Я все же ей весь противен. Сука, только по музеям ходить она хочет и подарки получать. Потому что как все оказалась. Бестолковая кукла. Пустышка. От мерзких мыслей в желудке кислота разъедает стенки. Мутит. И я сильнее сжимаю ее хрупкое мягкое тело. Оно как воск сейчас. Вхожу в нее одним толчком до упора. Узко. Настолько узко, что яйца сжимаются и готов уже стрельнуть. Трахаю ее глубоко. И с каждым толчком внутри становится более влажно. Сжимаю упругую ягодицу со злостью. След хочу оставить. Разгоняюсь до предела. Но мне мало. Ее мало. Хочется всю. Чтобы стонала подо мной, просила еще. Имя мое шептала, спину царапала. В рот брала и кайфовала от этого. Оттягиваю волосы, заставляя спиной ко мне прижаться. Пальцами второй руки по губам ее провожу. Сминаю их. Один в рот погружаю. В голове стреляет. Ощущения зарывают под своими масштабами. Из горла стон рвется, когда она обхватывает указательный палец губами. В большом зеркале напротив наблюдаю за ее грудью, колышущиеся в такт моим толчкам. Соски напряжены. Они острые, а темные ареолы покрыты мурашками. Мне нравится смотреть на такую Машу. Сейчас она точно в моей власти. Голая, мокрая, сексуальная. В паху пульсирует желание в нее кончить. Вынимаю палец из ее рта и опускаю его на клитор. Пару легких ударов по нему, и Машу пронзает несколько судорог. Ее мускулы напрягаются, тело сжимает меня внутренними мышцами, обхватывает тесно. Блядь, как красиво она это делает. Душу продашь, чтобы только еще раз это увидеть и почувствовать. Жду, когда она успокоится, и беру свое. Возвращаю прежний темп, прислонив девчонку к стене, и изливаюсь на ее соблазнительную попку. Никаких больше открытий… Ну-ну, Маша. С тобой еще многое, что откроем. – Это был единственный раз, когда ты отказалась, – наклоняюсь и шепчу ей в плечо. Капли спермы стекают вниз по гладкой распаренной коже. Завораживает. Девушка пытается увернуться из-под меня и уйти в душ. Взгляд опущен, как у поверженного в бою. Замечаю, что ее щеки мокрые. Не от высокой влажности в комнате, а от слез. Блядь. – Эй, – хватаю ее за руку, требуя смотреть на меня. Она вырывается. Пробует убежать. От меня! Преграждаю путь и на месте стараюсь удержать, а Маша все высвободиться пытается. Бьется маленькими кулачками, всхлипывает. Снова целовать ее хочу, успокоить, сказать что-то нежное, чтобы перестала плакать. Это все так чуждо мне. Будто своим поведением из сердца новые нити вытягивает. Тянутся они с болью, с надрывом. Как швы снимают. Дергается как кошка. Дикая, своенравная кошка. Душу мне своими когтями царапает. Хватаю лицо руками, требую смотреть на меня, в глаза, безотрывно, не моргая. Вечно. – Больно? – спрашиваю. Упрямо молчит. Взглядом расчленяет. – Неприятно? Не хотела? – тише задаю вопрос. – Я чувствую себя использованной. Губы так и манят. Мокрые от слез, от слюны. Еще более желанные от этого. В паху снова тяжесть. Готов опять ее нагнуть. Но… не буду. – Прости, Маш. – Ты зверь. Самый настоящий. Раньше гордился этим прозвищем. Но из уст Маши это прозвучало охренительно горько. Простое имя хлестнуло по старым ранам, вскрывая запекшуюся кровь. – Я стал тебе противен? – Нет. Отпускаю ее в душ. Ей нужно побыть одной. Как и мне. Из бара достаю холодную воду и выпиваю залпом до рези в глотке. Я хотел ее унизить. У меня получилось. Поставить на место – тоже. Уничтожить – на пути к этому. Но внутри проклятая мерзость разлилась от себя. Стук в дверь отвлекает от угнетающих мыслей. Медленно подхожу, и взгляд цепляет белый конверт, подкинутые через щель внизу. Сердце часто забилось и ускоренно переместилось к горлу. Нехорошее предчувствие гудит во всем организме, когда я, не спеша, поднимаю конверт с пола. Вода в душе еще льется, я все же напряженно выдыхаю. Открываю конверт, и мне в руки выпадает фотография с сегодняшнего мероприятия. На ней Маша, и… Петр. Танцуют. Сука, улыбается ему так очаровательно и мило, что готов тут же разорвать цветную карточку. Следом в руках оказывается закрытый презерватив. Быстро убираю все в конверт, не смея пока переварить увиденное. Второй раунд от Узника уже не кажется мне смешным, как первый.