Глава 22. Демид

«Я хочу трахнуть твою бабу», – с этого сообщения начинается мое утро. Я перечитал его трижды перед тем, как с размаху ударить телефон об стол. Настроение меняется за доли секунды. Из раздраженно-злого я теперь стал критически бешеным. Мысль поехать в зал и поколотить хотя бы грушу, а не Петра, сначала кажется здравой. А потом… Маша выходит из спальни снова в моей рубашке на голое тело, и понимаю – груша ни хера не поможет. Бунтарка. Маленькая, глупая бунтарка. – Как спалось? – спрашиваю, пытаясь вывести Иванову хоть на какой-то разговор. Вчера после душа она не проронила ни слова. Вышла, тошнотно-приторно мне улыбнулась и легла спать. – Превосходно. С этого дня можно трахаться только в гостиницах, – язвительно отвечает. И это, как ни странно, веселит. На мгновение забываю и про конверт, и про сообщение блондинистого мудака. Несколько лет назад, когда у нас был еще совместный проект, куча бабок на счетах и не одной постоянно женщины, мы зависали в клубах, вели себя отвязно и грязно. Поменяться на ночь телкой казалось привычным делом. – Из вежливости обычно спрашивают то же самое. «Как спалось тебе, Демид»? – помогаю играючи. Маша придерживается безопасной дистанции, не подходит близко. – Как спалось тебе, Демид? – Ужасно. Ты болтаешь во сне. Девчонка меняется в лице, кожа бледнеет. Карие глаза темнеют, она выглядит напуганной. – И что я такого болтала? Делаю небольшие шаги к ней, Маша отступает. Да-да, помню, она чувствует себя использованный, и я для нее настоящий зверь. Только зверю хреново вчера от самого себя было. – Не вслушивался. Нам приносят заказанный завтрак, и Иванова молча усаживается за стол. Голодным взглядом окидывает принесенные блюда, куксится. Считываю ее реакции, и они непроизвольно откладываются в памяти, как на камеру записываю. – Что любишь на завтрак? – решаю спросить. Прежде меня никогда не интересовало, что предпочитает моя любовница, если это не касалось секса. Маша вскидывает на меня свой гневный взгляд. Умеет же! Облизывает губы, заставляя член дернуться. Прочищаю горло и незаметно поправляю. Сидеть с такой хренью между ног не очень удобно. – Вообще, я не завтракаю дома… – А где? Снова этот взгляд и длинный, вымученный вдох. Я будто заставляю ее дышать со мной одним воздухом. Да и вообще, находиться рядом со мной. – В кафе могу. Короткие ответы, ноль флирта и соблазнения. Как и игры сейчас никакой нет. Маша поочередно открывает крышки блюд и сразу закрывает. Каша, омлет, салаты, выпечка – все мимо. – Недовольна? Не нравится? – теряю терпение. Еще ни на одну любовницу я не тратил столько сил. Эта цаца воротит нос и от моего члена, и от заказанного мной завтрака. Зубами прочесываю губы, переворачивая телефон и обнаруживая несколько трещин на стекле. Приложил я его знатно. – Я могу ехать? – Маша опустила голову над столом. Голос у нее глухой и тихий. Уставший. Во мне борется какая-то сущность, которая рвется к этой девчонке, чтобы обнять ее. Раны на сердце от этого желания зарастают стремительно, но образуются свежие, в других местах. – Нет, – прерываю и обхожу стол, чтобы столкнуться с Машиным взглядом. Ее черные глаза – две острые стрелы. Она намерена меня уничтожить. Или дай ей сейчас в руки кухонный нож, вонзит его прямо в мое сердце. Заслужил, наверное. Жизнь сделала меня бездушным, циничным, лишенным всяких чувств. Зверь, который разрывает врагов и сжирает их, не подавившись. – Что еще? Конверт с фотографией и резинкой лежит на столе, Маше нет до него никакого дела. Сердце разрывается, если представить ее под Петром. Вчера я брал ее без остатка, по-животному, с бешеной похотью. Я оставлял на ней свои следы. Свои, черт возьми! Машин взгляд не выражает ничего. Космическая пустота и усталость. Ее силы высосаны до дна, несмотря на то, что еще утро. Еще один грубый хлыст по сердцу, и я чувствую, как мои руки начинает потряхивать. Это впервые. – Я хочу, чтобы ты трахнулась с Петром, – без запинки на одном дыхании произношу. Сжимаю кулаки, пока в плечо стрелять от напряжения не начинает. От наших сцепленных взглядов вылетают искры. Можем люкс поджечь в два счета. Хочу контролировать ситуацию, но не получается. Вижу, как ее щеки вспыхивают, а губы покрываются белой краской. От вида ее влажных глаз тошнотворные толчки по желудку бьют. Машу лихорадочно трясет, но я все равно душу в себе благородную сущность. На кону огромные деньги, моя компания. А это просто девчонка, временное увлечение. Вынужденное. Если бы не задание Узника, мы бы распрощались с Машей после вчерашнего секса. – Заводит, когда твоя любовница раздвигает ноги еще перед кем-то? Нет. Никогда не заводило. – Не анализируй. Это лишнее. Сердце мечется, как неприкаянное, и долбит свой бешеный пульс в ожидании ответа. Только никак не могу понять, что же именно я жду от Маши. Если откажется, что я буду чувствовать? А если согласится? Ее разрывают эмоции. Понимаю по поджатым губам, взгляду, трясущимся рукам. Ей больно, обидно, и… хм, снова противно. – Хорошо. Раз тебе этого хочется. Маша выпрямляется. Горделивая осанка, прямой взгляд. Ебаная королева вселенной! Мне хочется сорвать с девчонки мою вещь и снова войти в нее одним толчком. Почувствовать влажность и готовность меня принять. Губы ее сладкие искусать, в рот втянуть. Наваждение такой силы, что я лишь молча наблюдаю, как Маша уходит в спальню. Мозг в кашу, язык неподвижен, а вся жидкость доведена до температуры кипения после ее согласия. Организм не справляется с нагрузкой и тупо умирает. Сажусь на диван и словно выпадаю из этого измерения. Перед глазами все плывет, и я начинаю задыхаться от высоченного давления в помещении. Она согласилась трахнуться с другим. Мои деньги будут целы, как и компания. Я ничего не потеряю. Но при этом тисками сдавливает и кости в теле трещат. Они вонзаются острыми концами внутрь. Маша выходит в красном платье. Волосы оставила распущенными, только расчесала их. Красивая. Блядь, какая же она красивая. В груди болит, но в боли этой не признаешься. – Я сообщу тебе время и место, – хрипло говорю, уставившись на рубашку, которая она скинула на диван. Тишина в люксе звенит в ушах. Маша вбирает в легкие воздух и ровно отвечает: – Посмотреть придешь? Поднимаюсь с места и вглядываюсь в девчонку. Снова это жжение под ребрами. Хочу вернуться в тот день, когда Маша лежала у меня на груди и спала. Мне было хорошо тогда с ней. – Вышлю видео, если получится, – не дождавшись моего ответа, она бросает колкость, которая травила ее, и выходит из номера. * * * – Толкается? – парень положил руку на уже довольно большой живот своей жены, пытаясь поймать толчки еще не родившейся дочки. – Чувствуешь? Девушка перекладывает ладонь парня чуть выше. – Охренеть! Эй, малая, эта папка, – тихо говорит. Его голос хриплый, но он пропитан лаской и заботой. – Она понимает и передает привет. – Так прям и передает? – скептически смотрит на свою жену и улыбается. Ему нравится, когда она так говорит. Парень меняется в лице и отнимает руку от живота. В крохотной комнате повисает тишина, которая не предвещает ничего хорошего. – Ты когда в больницу ложишься? – спрашивает, глядя в окно. Заморозки покрыли инеем землю. И ему в голову постоянно лезет та девчонка в подвале. Ей наверняка жутко холодно. – Еще рано. Я собираюсь ехать в роддом, когда начнутся схватки. Парень опирается на низкий подоконник и скрещивает руки на груди. – Лиз, мне не нравится это. Ты сама говорила, что врач тебе рекомендовала лечь заранее. Если нужны деньги на палату там, анализы, то я найду. Ты только скажи. Девушка мягко улыбается. Парню вообще нравится эта ее улыбка. В нее он и влюбился с первого взгляда, когда встретил Лизу во дворе. Девочка переехала с семьей из другого города и поселилась в квартире, которая была на одной лестничной клетке с квартирой того паренька. Лиза была на три года младше, ее родители обычные учителя в сельской школе. Как и родители самого парня. – Еще есть время, Дем, – говорит и встает с удобного кресла, чтобы обнять своего мужа. – А если меня не будет рядом, чтобы отвезти тебя? Напомнить, сколько ехать? – Вызову скорую, – спокойно отвечает, перебирая длинные пряди волнистых волос на голове парня. – Если она согласится сначала приехать сюда еще. – Согласится, – уверенно отвечает. – Лиз, – тон становится строгим, стальным, – у меня нехорошее предчувствие. – Уф! Дем, ты как всегда. Все будет хорошо. У нас через стенку живет тетя Люся, мне ходить еще целый месяц, да и ты контролируешь так, что я лишний стакан молока не могу выпить. Парень грустно улыбается. Он понимает, что в чем-то его жена права. Но вот предчувствие его еще никогда не подводило…