Глава 23. Маша

Домой вбегаю на всех парах. Захлопываю за собой дверь и проворачиваю все замки. За мной никто не гонится, но я с такой скоростью улетала от Исхакова, что собственная тень не могла меня догнать. Руки трясутся. Вода из стакана выплескивается, когда я ее наливаю и пью. Он хочет, чтобы я переспала с его другом. Это… это очень больно. Знать, что для него ты просто очередная вещь, которую потом можно будет заменить. Вещь, доставляющая удовольствие. Не более. Я все знала, мне говорили, но ощутить это на себе в полной мере оказалось мне не под силу. После сегодняшней ночи я вымотана. – Маша, я жду новостей, – Хелен со своим звонком только сильнее загоняет в угол. Быстрыми шагами иду в ванную и тут же снимаю с себя ненавистное платье. Красное. Я говорила, что ненавижу этот цвет? Сейчас я готова сжечь его, а заодно подпалить и весь дом. – Зверь хочет, чтобы я… переспала с его другом, – запинаясь произношу. Осознание с громким хлопком обрушивается на голову и вбивается в виски дикой, пульсирующей болью. «Ему все равно… ему все равно на меня» Раз за разом повторяется в мыслях, и я кажусь себе наивной дурой, которая надеялась на… симпатию, что ль. – Интересно. И что ты ему ответила? – безразлично спрашивает. Изучаю свое отражение в зеркале. Два засоса на шее, следы от его рук на бедрах, царапины от жесткой щетины. Демид вообще везде жесткий. Даже волосы и те лишены мягкости. – … согласилась, – приглушенно отвечаю и спускаюсь по стене на пол. Слезы вытекают бесшумно и почти незаметно. В глазах темнеет. Ванная комната невозможно маленькая, потолок низкий, стены давят, ломают под собой. – Молодец, Маша. Нельзя сворачивать на середине пути. Нельзя, нельзя, нельзя! Тошнит от этого слова, от этой игры. Жестокой и беспощадной, перемалывающие чувства в мелкую пыль. – И что мне делать дальше? Внутри пустота. На долю секунды мне показалось, что ничего уже меня не волнует. – Жди от него сообщения. И Маша, так нужно. Просто закрой глаза. Помни, что это всего лишь работа. Хелен сбрасывает вызов. Я поднимаюсь на ноги и включаю ледяную воду. Наверное, ледяную. Ведь кожа перестала воспринимать температуру. Медленно моргаю, медленно дышу и почти не двигаюсь. Лишь слушаю, как сильным напором течет вода. Успокаивает. Внутри какофония из эмоции. Они басят, визжат, долбят. Ни одно слово, даже сотни слов не смогут передать, как я себя чувствую. Хотя, наверное, есть одно – убитая. Укутавшись в теплый махровый халат – мне стало резко холодно, – иду на кухню и варю себе кофе. Есть не хочу, голода нет. Желудок – одна сплошная дыра с ровными краями. Телефон молчит. Кроме Хелен мне и не звонит никто. Жду ли я какого-то сообщения от Исхакова? Конечно, как бы ни было стыдно в этом признаться. Но мне достается лишь ежедневный спам. Джессика иногда присылает фотки со своим парнем, с которым они теперь официально встречаются. Тепла не хватает. Родного, дорогого, которого меня лишили пятнадцать лет назад. Чувство одиночества сжирает. Повертев телефон в руках, набираю номер единственного близкого мне человека. На другой стороне земного шара как раз начало дня, а дядя любит просыпаться рано. – Машенька, солнышко мое, а я тебе собирался сегодня звонить. Совсем забыла старика своего, – ласково отзывается уже на втором гудке. Новый ком разрывает горло. Сжимаю зубами нижнюю губу, чтобы не разреветься. Дядя заменил мне и маму, и папу, с компанией помогает. Не представляю, как бы справлялась со всем одна. – Привет. Я соскучилась. – У тебя что-то случилось? Голос какой-то не твой… Запрокидываю голову назад, надеясь, что прозрачные соленые капли затекут обратно. Наивная Маша до сих пор в это верит. Веду плечами, хотя дядя не видит. – Давай вечером я закажу столик в твоем любимом «Скалини», а после погуляем по Бэттери-парк? Сильнее сжимаю трубку телефона, чувствуя, как опасно нагревается батарея. – Дядя, я не в Нью-Йорке. На том конце тишина. – А где ты? Я думал… ты же не говорила… как… – Я в Москве. Рассказать обо всем дяде на мгновение показалось мне хорошей мыслью. Он сможет победить зверя, отобрать у него все, втоптать в грязь? – О причине отъезда хоть расскажешь? Но впутывать его в свою игру хочу меньше всего. Несмотря на то что пятнадцать лет назад из-за Исхакова он потерял сестру, мою маму. Это битва только между Демидом и мной. – Давно здесь не была. Как-никак это моя малая родина, – стараюсь придать голосу радости. Иногда актриса из меня очень скверная. Потому что дядя мне точно не поверил. – Что ж… Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. В любом случае, я дома. И, Машунь, жду тебя в компании. Нам нужно еще решить вопрос доверенности… На следующий день я иду туда, где не была несколько лет. Должно быть стыдно, но как только вижу ворота, ноги вбиваются в землю, и я возвращаюсь в тот день, где длинная процессия в черном провожала маму и папу. Дядя держал меня за руку. Я понимала, что происходит, но в то же время будто стояла где-то в стороне. Я выжила, а родители нет. Первое время сильно винила маму, что не смогла дождаться, пока меня освободят. Она решила уйти из жизни вслед за папой. А потом… если бы не зверь, все было бы хорошо. Ворота на прежнем месте, как и грязь под ногами. В день похорон только выпал первый снег. Он припорошил поверхности, и от этого казалось, что все пропитано гнетущей тишиной и скорбью. – Привет мам, привет, пап, – кладу руку на мраморный памятник, – давно я у вас не была. За могилами ухаживают, здесь каждый день появляются цветы. А еще внутри оградки чисто, ни одной еловой иголочки. – Мне вас не хватает, – вытираю слезу с щеки и всматриваюсь в мамино лицо на фотографии. Говорят, я на нее очень похожа. А вот характер в папу. Наверное, так и есть. Меняю цветы на те, что купила, и останавливаюсь напротив могил. Не знаю, что еще нужно говорить. Любое произнесенное слово приносит нестерпимое режущее чувство в горле. Как ножом перерезают. – Я обязательно отомщу за вас. – Значит, Вы родственница? – резко оборачиваюсь. Мужчина пугает. В рабочей одежде, грязных ботинках и лопатой, перекинутой через плечо. – Рейнхардт – редкая фамилия. Немцы? Киваю часто. Отец рассказывал, что его прапрадед еще при Екатерине служил. – А Вы? – Присматриваю, вот, – безразлично отвечает и указательным пальцем смахивает песок с недавно покрашенной оградки. Роюсь в сумке и достаю оттуда несколько красных купюр. Протягиваю мужчине, тот, не задумываясь, забирает. – Не забывайте про них, – прочистив горло, прошу. На кладбище никого. Несмотря на день, мне неуютно находиться один на один с этим чудаком, тем более на такой территории. Как назло, такси еще отказалось подъезжать к воротам. – Да как тут забудешь… Постоянно кто-то их тревожит… А Вы? Дочь? – Дочь, – отвечаю и, не прощаясь, быстрым шагом выхожу с кладбища. Машина ждет через целый, блин, квартал. Дыхание сбивается от той скорости, с какой я спешу к водителю. В груди давит осадок от встречи. Хотя ничего особенного и не было. Просто человек, который присматривает за могилами. Может, зря ехала сюда? Зря ему деньги давала? Уже сидя в такси, читаю входящее сообщение. Тут же выпрямляюсь. Ремень врезается в тело. По коже испарина скатывается, и шум в ушах такой силы, пульс заглушает. «Завтра. «Метрополь», номер 205. В 18:00» * * * Уже с утра у меня раскалывается голова от дикой боли. Настоящая мигрень. Причина тому бессонная ночь или страх перед встречей – не знаю. Одно понимаю: если я сейчас не приму таблетку, то умру, так и не успев отомстить. Лежу на кровати и еле-еле прикрываю веки. Иногда уношусь куда-то в прошлое. Слез уже не осталось. Все слезные каналы иссушены похлеще Аральского моря. Щеки горят от соли, не притронуться подушечками пальцев. И как мне косметику наносить? Постоянные звонки скидываю. Хелен, еще раз Хелен. Один номер был незнаком. Тем более сбрасываю. И снова ноль входящих от Исхакова. Ему же все равно. Грусть шипящей кислотой разъедает внутренности, на сердце язвы оставляет. Я разодрала ногтями всю грудную клетку, а живот то и дело превращается в камень. Если бы он написал, что передумал? Пошутил? Признался, что эта идея глупая. Он хочет, чтобы я пришла к нему, чтобы нам было так же хорошо, как в прошлые разы? Ему же было хорошо. Я это точно знаю. Чувствовала. Каждый его толчок говорил о его жадности обладать только мной. В воздухе пахло его открытым эгоизмом и властью. Но Исхаков молчит. И я, прикусив свое самолюбие, заткнув внутренний голос, иду в ванну. Наношу самый обычный крем, не задумываюсь над макияжем. Платье выбираю шелковое, молочного цвета. Волосы распускаю. Я для них кукла. Пустая, неживая. Я не умею чувствовать, моя жизнь – картинка, а цель – утешать и радовать избалованных мужчин. Такси уже ждет меня внизу. Последний взгляд на экран телефона. Ну же! Позвони мне! Отмени все к чертям! – «Метрополь»? – отвлекает водитель. Вырубаю телефон и убираю в сумочку. – Да. Отключаюсь. У куклы же есть такая функция? Грудь сдавливает желание сбежать. Я неуклюже выхожу из такси, неровной, пьяной походкой бреду к дверям отеля. Ноль внимания на охрану, на ресепшн. Мне известен номер. Все на автомате. Тело. Оболочка. Только сердце пробивается изнутри, пытаясь скрыться от происходящего. Стыдно ему, наверное. А мне… больно. Но кому до этого есть дело? Дважды стучусь в сто пятый номер и отхожу на шаг назад. Словно это спасет меня. Меня вообще кто-то может спасти? Ау? – Машенька, вы всегда такая пунктуальная? – Петр в гостиничном халате открывает нараспашку дверь и отходит в сторону, пропуская меня внутрь.