Глава 25. Маша

Демид крепко сжимает меня своими ручищами и настырно целует. Пытаюсь увернуться, не получается. Как в капкан попала, живой уже не выбраться. – Отпусти, – говорю в губы, прикусывая. На языке чувствуется металлический привкус. – Не могу, – цедит по слогам, – спала с ним, а? Признавайся! Истерика поднимается с низа живота горячим потоком и заполняет меня собой. Вырываюсь, бью, ругаюсь. Мне в равной степени противны его касания и жить без них уже не могу. Приручил к себе, а я как настоящая кукла к своему хозяину прибежала. – Спала. Еще как, Исхаков! И мне понравилось! – выплевываю ему в лицо. На щеке вижу свежий след от царапины, из которой сочится кровь. – Понравилось, значит? Демид оттягивает мои волосы назад, голова наклоняется, и наши взгляды встречаются. Мы готовы уничтожить друг друга, убить и растерзать. Боль от предательства в груди такая тяжелая, я не понимаю, как вылечиться от нее. Если, конечно, от этого есть лечение. – Очень. Петя был нежным со мной, ласковым. Не то, что ты. – Нежным… – носом ведет вдоль скулы, ошпаривая грозным дыханием, – ласковым… – Именно. Мы не трахались, а занимались любовью. Жаль, на видео на записали… – Су-ка, – встряхивает мое тело, и я теряю опору. Он несет меня на диван и опускает. Сейчас я могу вырваться. Руки зверя перестали меня мучить. Демид навис надо мной и давит лишь одной энергией, которая смогла бы разрушить город до основания, стереть его с лица земли. А я в глаза зверя смотрю. Они наполнены темнотой и отчаянием. Исхаков раздевает меня медленно, а мне кажется, что мои конечности привязаны, и силы, на то, чтобы как-то сражаться, иссякли. Дышу часто. При каждом вдохе прикосновения к моей кожи ощущаются как ожог. – Значит, хочешь нежности? – утробно спрашивает. От его голоса холодные мурашки появляются на коже. – Хочу. Мои ладони пощипывают от желания дотронуться до его сильной груди. Я отчетливо помню, как жесткие волосы царапали мою кожу. Прикрываю глаза, воссоздавая эту картину в своей голове. Демид располагается между моих разведенных ног и губами ведет дорожку по ключице. Он все еще в штанах, а на мне крохотные трусики. Я чувствую его возбуждение. А когда зверь совершает толчок бедрами и одновременно с языком обхватывает мой сосок, отпускаю стон. Демид постоянно меня трогает, гладит. Изводит своей неторопливостью. Голос хриплый и чуть напряженный. Дыхание касается мочки уха, а следом идет нежный поцелуй. Исхаков умеет. Он умеет быть нежным. Мы ловим взгляд друг друга, и в грудной клетке разбивается на осколки новое чувство, которое толкает меня к нему, в его объятия. Хотя я и так заключена в них. Поцелуи страстные, глубокие, но они не имеют ничего общего с той возбуждающей грубостью, с какой он целовал меня еще в наш последний вечер. Самое ужасное, что мне нравится все: и как хватает за волосы и насаживает до упора, и как покрывает короткими, рваными поцелуями всю грудь, живот, бедра. Запускаю пальцы в его волосы. Жесткие, непослушные. Взъерошиваю с удовольствием и к себе тяну. Целуемся уверенно, но ласково. Языками сцепляемся, будто танцуем. Мне вообще всегда нравились его губы. Как только увидела, в голове непрошенное желание возникло, чтобы прижался ими ко мне. – Машка… Пожалуйста, скажи, что ничего не было! От вибрации его слов мне в шею все тело охватывает теплая дрожь и срывается первый всхлип. Затем стон. Демид приспускает спортивные штаны, сдвигает в сторону полоску трусов и входит в меня медленно. Проталкивается внутрь аккуратно, миллиметр за миллиметром. Смотрит в этот момент на меня, а я даже глаза не могу прикрыть. Не имею права. Его чернота заполняет всю радужку. Это настолько завораживает, что дыхания не хватает. В груди тесно. Сердце работает устрашающе быстро. Удар за ударом, как резкие взмахи кулака в драке. Первый толчок внутри, и я сильней сжимаю твердые плечи Исхакова. Как от земли оторвалась. Я чувствую, как смешались наши запахи. Они окутывают нас как в кокон, а сильные руки удерживают меня от падения. Забываюсь. Прикрываю веки и отдаюсь с каждым толчком. Дыхание ускоряется. Его взгляд растапливает меня. Но я больше не кукла. Он смотрит так, будто сам наслаждается от моего удовольствия. Демид впитывает в себя любые изменения, отражающиеся на моем лице. Поверить не могу, что это зверь. У меня в животе бабочки трепещут от него такого. Демид с рычанием прислоняется лбом к моему лбу и толкается чуть быстрее, чуть резче, подбрасывая вверх и разрывая от судорог. Они окольцевали все тело и все мышцы. Ни одной не оставили в покое. Исхаков целует меня, пьет мой оргазм, съедая звуки, исходящие из моего рта в самый пик. Дрожу и теснее жмусь. Цепляюсь за Демида как за спасительную соломинку. Когда мозг придет в себя после оргазма, я буду в шоке. Думала – зверь мое спасение? Но сейчас мне очень хорошо с ним. Так хорошо, что разъединяться не хочу. Исхаков делает свои финальные толчки и выходит из меня, чтобы излиться на живот. Смотрю на его ровный и большой член в блестящей смазке, и новая жгучая волна облизывает промежность. Демид ложится на бок рядом со мной, и на мгновение мы уносимся в другую реальность. Я слышу его дыхание, биение сердца. Кожа зверя влажная и почему-то кажется прохладной. Либо это мое тело горячее, и поэтому ощущаю контраст. Когда губы Исхакова переместились на мою шею, он со свистом вобрал в себя воздух, щекоча чувствительную кожу. – Я убежала, Дем, – тихо произношу, разбивая пространство вокруг нас всего тремя словами, – не смогла. Демид медленно отстраняется от меня и пытается схватить мой взгляд. Озноб рубит, и я снова трясусь. Не знаю, что он скажет и как себя поведет. Мне хочется ему открыться, рассказать все, но… – И как же я тебя ненавижу за твое предложение, – продолжаю говорить сдавленно. Внутри пережевываются осколки. Я вспоминаю, как подошла к двери номера отеля, одетая с иголочки и пахнущую дорогущими духами. Настоящая красивая кукла с гулкой пустотой внутри. Петр открыл мне дверь, и я увидела его наглую, смазанную улыбку. От щиколоток начал цеплять колючий ток. Как пираньи, не щадя свою жертву. Тошнота поднялась из желудка к самому горлу. Я не сделала и шага в номер. Тут же убежала к лифтам. Сломленная, уничтоженная, униженная. К Исхакову пришла, чтобы рассказать о своей ненависти. Может, даже и убить. В ту минуту у меня из груди боль фонтанировала, и я плохо соображала. – Блядь, Машка, я сам себя ненавижу за это, – бархатно отвечает и снова утыкается мне в лоб. Красивые губы исказились, словно ему сердце вынули без анестезии. Я испугалась и ухватилась за его плечи. Не могу его потерять! – Идиот, – с горькой ухмылкой говорит. – Это точно, – нервный смешок смешивает во рту всю горечь разочарование, радость встречи и чувство зависимости от этого зверя. Привстаю с дивана в поисках одежды, только сейчас обращая внимание на обстановку. Оборачиваюсь и натыкаюсь на виноватый взгляд Исхакова. – Тебя ограбили? Ч-что это? – обеспокоенно спрашиваю и озираюсь. – Ревность. Это пиздец, а не чувства, Мань.