Глава 27. Маша

– Привет. Проходи, – опустив взгляд в пол, приглашаю войти. Демид неуверенно заходит в мою квартиру, и его сразу становится слишком много. Он заполнил собой весь коридор. Ощущение опасности тошнотворно душит. Исхаков рядом, значит, я снова в опасности. Перед глазами открытая папка с фотографиями и расшифровка кое-каких записей. От них кровь стынет в жилах. Невозможно отключиться и не думать о его прошлом. – У тебя что-то случилось? – подходит близко и заставляет посмотреть в его глазах. Мне кажется, или там сверкает неподдельное беспокойство? – Все в порядке. Ухожу на кухню. Наливаю полный стакан холодной воды из фильтра и выпиваю. Зубы стучат о стекло, взгляд мечется по крошечной территории. Каждый шаг зверя по моей квартире заменяет собой десять ударов сердца. Еще несколько дней назад я засыпала в его объятиях. Он ревновал меня, я его. Мы были похожи на обычную пару, а после слов Хелен я вновь девчонка, загнанная в угол из-за упрямства и желания отомстить. Она словно специально хранила эти документы и подсунула мне их в тот момент, когда… я стала верить Исхакову больше, чем самой Хелен. Даже больше, чем себе. И теперь нужно начинать все с нуля. Демид медленно идет на меня, когда я прислонилась к краю столешницы. Он скользит темнеющим взглядом по губам. Его напряженные скулы заставляют сердце налиться тяжестью и немного страхом. Снова. Исхаков приподнимает мой подбородок кончиками пальцев, быстро целует и врезается взглядом в глаза. Перемены в его поведении заставляют спину покрыться мурашками. Предательская дрожь распускается по телу как первый весенний цветок. – Я заказал ужин. Его должны привезти в течение часа. Вымученно улыбаюсь. А если я все спрошу у самого Демида? Про его прошлое? Про тот разговор со следователем? Про смерть его беременной жены? Сколько информации я изучала на зверя, но ни в одной статье не нашла и строчки, что у него была семья. Была жена, которая должна была родить ему дочь, но… была убита. Голова пухнет от вопросов. – Ты меня слышишь, Маша? – Демид кладет руки мне на плечи и слегка встряхивает. Я дергаюсь, словно его руки провели ток. Уворачиваюсь. – Слышу. Ужин будет через час. Ухожу в комнату и прикрываю дверь. Дыхание жесткое, со свистом. Я закрываю глаза и настраиваюсь на вечер. Вдох и выдох. Представляю, что все закончилось, Демид получил по заслугам. Это все, что я могу пока сделать, чтобы сдержать крик, упрямо рвущийся из груди. Внутри самый настоящий пожар из чувств. Стук в комнату рвет слух и кажется чужеродным. Отхожу от двери и открываю ее. Демид стоит нахмуренным, а тени падают так, что он кажется мне настоящим зверем. Пропускаю в небольшую спальню. Тишина давящая. – Подойди ко мне, – раздает приказ. Как он любит. Подчиниться? А может, выплеснуть на него все свои переживания и страхи? Что он тогда сделает? Убьет так же, как и свою жену? Подхожу в немом ожидании. Шелковый халат травмирует кожу при каждом моем вдохе. В повисшей тишине не получается сглотнуть незаметно. Щеки вспыхивают, и я вскидываю на Исхакова затравленный взгляд. Демид грубо хватает меня и вдавливает в свое тело. Тут же его рука накрывает затылок, прислоняюсь лбом к его лбу, вынужденная привстать на носочки. Его тьма заразна. Ведь я не хочу, чтобы он отпускал меня. – Я бываю груб. Мне непонятна нежность. Никогда не был романтиком, довольно циничен. Ты это и так все знала. Тогда какого черта с тобой творится, Маша? Я с ума схожу. Гладит мою спину рваными движениями. Мне кажется, его немного трясет. Подбородок дрожать начинает. Никогда не чувствовала себя такой запутанной, как сейчас. Я потеряла ориентир. Не понимаю, где правда, где ложь, кто хороший, а кто плохой. И главное, что делать. Живот сводит от желания все рассказать. – Я тебя обидел? – не унимается, теснее прижимает. Удары сердца бьются в мою грудь. Как будто старается завести мое сердце после фатальной остановки. – Нет, – сипло отвечаю. – Обидел кто-то другой? – голос зверя меняется. Тон вгрызается ледяной глыбой в нервные окончания, и я застываю в его руках статуей. Коряво веду плечами. – Да поговори ты со мной, блядь! – выкрикивает. – Я не могу. Боюсь. – Меня?… Звонок в дверь взрывает наше напряжение. Я отхожу от Демида, тот, опустив голову и устало вздохнув, идет открывать курьеру дверь и забрать наш ужин. Знаю, что Исхаков не отступит. Мой допрос только начался. И стоит в эту самую минуту, пока зверь не вернулся, продумать, что я буду ему говорить. Время замедляется. Демид не показывается в спальне и не зовет. Он словно исчез, и внутри странно заныло от пустоты. Как будто пуля прошла навылет, и дыра зияет и ноет. Хочется, чтобы ее залатали. Тоска бурлит во мне, и я сама иду на кухню. Исхаков стоит у окна. Высокий, красивый. Рубашка обтягивает сильные плечи и бицепсы, заставляет дыхание сбиться. Руки убраны в карманы, а ткань брюк натягивается на упругих ягодицах. Помню, как обхватывала их и вонзала свои острые когти, подгоняя. Дем двигался внутри меня, пока я не улетала. Каждый толчок записан на подкорку и встроился в молекулы крови. – Я отпускаю тебя, Маш. Нет! Нет, нет, нет! И не потому, что я еще не довела дело до конца, а потому что не могу. Просто не могу. Представить, что мы больше не увидимся, он не поцелует, не коснется, грубо не схватит за локоть и к себе не прижмет. Сердце на части крошится. Исхаков поворачивается ко мне лицом. Во мне рождается чувство вины. – Расскажи мне о своей семье, – говорю быстро, словно могу не успеть, – я знаю, она у тебя… была. – А ты мне расскажешь причину, по который устроилась официанткой, чтобы познакомиться со мной? В постель со мной легла, девственности лишилась… Все же ради чего-то? * * * Сверху отчетливо слышно, что кто-то дерется. Удары сильные, возможно, смертельные. Девочка уткнулась лицом в прижатые к телу колени и вовсе не дышит. Страшно. За несколько проведенных здесь дней еще никогда не было так страшно. Голоса почти не слышны. Но даже если бы Маша вслушивалась, то услышала только шипение и сдавленные хрипы. Ее тело продрогло от холода. В подвале температура чуть выше, чем на улице. Когда парень выводил ее наружу в последний раз, изо рта при коротком разговоре вылетал пар. Значит, мороз. Плед спасал, но все равно девочка уже почти не чувствовала ног и часто хотела спать. Сырость засела в легкие, и донимающий кашель вытягивал все силы. Озноб бил часто, казалось, что у нее жар, но Маша не смела жаловаться. Когда дверь в подвал дерзко открывается и ударяется о стену, отпружинивая обратно, девочка резко распахивает глаза. Страх бахает по органам. Самое уязвимое – детское сердце. Истерика удушающей веревкой затягивает концы на шее и перед глазами все плывет. Высокая температура, затрудненность дыхания, головная боль. Маша чувствует, что ей нужна помощь. – Ну привет! – грубый голос вкручивается в уши. В ее карих глазах отражается весь ужас. Маша видит дуло пистолета, направленное на нее, и желтые глаза того парня, который ей помогал. Звук возведения курка Маша запомнит на всю жизнь. С этим звуком она будет просыпаться в холодном поту, а желтые глаза, наполненные ненавистью, презрением и сумасшествием останутся в памяти навечно. – Рой, не надо! – хриплый голос доносится с лестницы перед тем, как девочка теряет сознания от острого жжения проходящей пули в бок.