Глава 28. Маша

– А ты мне расскажешь причину, по который устроилась официанткой, чтобы познакомиться со мной? В постель со мной легла, девственности лишилась… Все же ради чего-то? Отхожу к противоположной стене. Выражение лица Демида подрывает сердце. Он оброс льдом, стал ледяной скульптурой, которая делает воздух на кухне как в Арктике. Душа сжимается в точку. В глазах Исхакова печаль. Еще никогда я не сожалела о нашем прошлом, как сейчас. Кричу. Безмолвно. И отворачиваюсь к окну. Невыносимо. Между нами в эту самую минуту пролегает пропасть, земля трескается с громким хрустом. Он нервы натягивает и грубо рубит тупым топором. Исхаков опускает голову и смотрит в пол. Каждый его вдох пронзает меня чувством вины насквозь. – Я любил Лизу… Кровь увеличивается в объеме из-за немыслимой ревности и разрывает вены. Жить не могу после его слов. – Голубые глаза, светлые волосы. Добрая, отзывчивая, всегда верила людям… Каждое слово как горячий уголь, запущенный в грудную клетку. – Мы поженились очень рано. Лиза забеременела, ей было девятнадцать. Мне двадцать два. Демид рассказывает про их встречу, про то, какой была его жена. И мне почему-то очень больно. Да, большую часть я уже знаю, но разность наших жизней проходит красной нитью. А потом мы случайно пересеклись в одной точке. Могу на карте ее показать. Тот дом до сих пор всплывает в моих снах. – Тебя обвиняли в ее убийстве? – задаю вопрос. Голос дрожит, задыхаюсь. Исхаков обреченно хмыкает и, наконец, поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. В них струится неописуемая тоска. – Откуда у тебя эта информация? Делаю вдох. Живот каменеет. – Не могу сказать, – тихо отвечаю. Пальцы зверя сжимают край столешницы до побелевших костяшек. Он будто сдерживает себя, но я не чувствую от него ни грамма злости. Скорее, он не желает выглядеть уязвимым передо мной. – Ты их убил? Свою жену и ребенка? Мне кажется, мой подбородок дрожит из-за нарастающего кома в горле. – Косвенно – да. Отворачиваюсь. Не могу сейчас смотреть на него. Лицо горит, грудь раздавлена признанием. Я боюсь сделать вдох, потому что распадусь на осколки. – Беременность протекала хорошо, ее ничего не беспокоило. Но роддом находился очень далеко от нашего дома. Рекомендовали лечь заранее. Я постоянно боялся, что мы… не успеем. Лиза отмахивалась, говорила, что так быстро никто не рожает. И скорая доедет и довезти успеет. Пауза. По кусочкам зверь раскрывает свои карты. Нас будто специально столкнули лбами, чтобы мы лично провернули другого через острые ножи мясорубки. Окунули в тяжелые воспоминания, задохнулись ядовитыми парами от картинок из прошлого. – Если бы я был рядом, ничего бы не случилось. Я бы смог довезти ее вовремя. Но… чужой человек мне оказался ближе, и я был в другом месте, когда Лиза, не переставая, звонила и просила приехать. Понимаю, что мои щеки мокрые. Судорожно вытираю их, царапая грубой тканью рукава. – Я не отвечал. Не видел. А она ждала. Поэтому да, я виноват в том, что Лиза и моя дочь умерли. Роды оказались очень сложными, и… время было упущено. В папке, которую я спрятала под матрас, лежат фотографии. На одной девушка со светлыми волосами. Красивая. А следом идет фотографии надгробий: Исхакова Елизавета Александровна и Исхакова Екатерина Демидовна. На даты смотреть было страшно. Я проревела несколько дней, пока сидела запертая в этой ненавистной мне квартирке. Хелен добилась своего. После прочтения переданных записей я обвинила Демида. Не могла представить, что я еще когда-то смогу даже касаться его. Сейчас набираюсь смелости и подхожу к зверю. С опаской обхватываю его за плечи и кладу голову на грудь. Слышу стук сердца. Как грузовой поезд с тысячью вагонами. – Поэтому и говорил следователю, что я виноват. Не думай, я не идиот, я понимаю, что фактической вины нет, но мне от этого не легче. Если бы я только в тот день выбрал ее, а не… Жмусь сильнее. Я не хочу больше ничего слышать. Тогда, когда его жена нуждалась в нем, он наставил на меня пистолет и стрелял. Я осталась жива только благодаря какому-то чуду. Помню полицейские сирены, запах спирта, сырой земли, где я очнулась после выстрела. Не в подвале, а на улице, в самой грязи. Но это не мешает мне сейчас обнимать моего зверя. Предаю себя? Возможно. – Так что насчет тебя, Маша? – тон голоса меняется. Хочется отойти снова от Исхакова к стене и потупить взгляд. Нервные окончания расслаиваются, ощущения множатся, страх, как черный деготь густой массой заполняет собой. – Я уже тебе все рассказывала. Мне хотелось быть с тобой, – быстро отвечаю. По спине струится пот. – Мы встречались в прошлом? Ты же всегда знала, кто я такой. Тени в его глазах накрывают меня, как грозовые тучи. Дыхание застревает в легких, не получается сделать и короткий вдох. – Встречались, – с трудом произношу. Уголки глаз противно щиплет. Кислотные слезы разъедает слизистую. Я чувствую каждую, обжигающую кожу щек. Если бы я только была уверена, что он не причинит мне вреда, узнав, кто я… * * * – Рой, не надо! – парень со страхом в глазах застает брата с оружием в руках. Оно нацелено на девчонку, и все внутренности сжимаются в тот момент. Выстрел. – Ты что творишь? – он подбегает к девочке. Пуля только поцарапала ребра, но Маша все равно отключилась. У нее был жар и затрудненное дыхание. Телефон в кармане то и дело звонит, не прекращая. Раздражает своей навязчивостью. – Ее все равно нужно прикончить. Отец ее откинулся, мать тоже. Обещанных денег за похищения не дадут, а лица наши она видела, по твоей вине, между прочим. Парень берет девчонку на руки и хочет вынести из этого сырого подвала. Ноги не держат, дрожат. – Не трогай ее. Удар в спину. С ней на руках он падает и ударяется о металлическую лестницу. – Я не посмотрю, что ты мой брат, Демид. У меня тоже семья, которой хочется жить как люди. Мне деньги нужны были. И в тюрьму я не пойду. Виски стреляет острой болью. Гудение в ушах с каждой секундой становится сильнее. То и дело отчего-то в голове парня повторяются слова Лизы… Лиза… Телефон вновь начинает вибрировать в кармане. Рой подходит и хватает своего брата за грудки, вынуждая смотреть в разъяренное лицо. У него такие же глаза, как и у Демида: карие с желтыми вкраплениями, которые сейчас кажутся как у настоящего хищника. – Не убивай ее, – хрипло произносит, – просто отпусти. Не скажет она ничего. Но Рой не слышит его. Выходит из подвала с девчонкой на руках. Останавливается в дверях, намереваясь закрыть родного брата в подвале, чтобы тот не мешал ему закончить начатое. За смерть этой девчонки ему обещали в два раза больше, чем за похищение. Час назад позвонил заказчик и выдвинул новые условия. Сумма была слишком хорошей, чтобы отказываться. Рою хотелось жить. И жить хорошо. Уехать из страны и потом не думать о еде и крыше над головой. Демид накидывается сверху. Его брат не успевает сообразить, пистолет вылетает из-за пояса. Вой сирен заставляет Роя не на шутку испугаться. Демид остается непроницаемым. – Ты? – дикий смех. – Я. Рой кладет девушку на пол и, подняв руки вверх, трусливо убегает. Демид выдыхает. Он бы никогда не простил себе, если бы с девочкой что-то случилось. Подхватив ее на руки, выходит во двор, где звук сирен становится все громче, заполняя ушную раковину как лекарство. Кровь пропитала одежду сбоку. Глаза девочки закрыты, кожа такая бледная, что пришлось прощупывать пульс. Он еле слышен. – Эй, не вздумай умирать. Я, вообще-то, домой должен сейчас ехать, а не тебя спасать, – нервно пошутив, похлопывает по телу Маши, словно хочет разбудить ее. Сердце истошно бьется. Страшно. За нее, за себя, за Лизу… Полиция приезжает через минуту. На Исхакова надевают наручники и уводят. Последнее, что он узнает, что девочка в безопасности. У нее высокая температура, не исключают воспаление легких, ранение и правда несерьезное. Заживет, и следа не останется. – Могу позвонить? У меня жена беременная, – слезно просит. После выплеска адреналина тело сотрясает мелкая дрожь, голос выдает волнение. – Забудь про жену, Исхаков. Ты теперь ее нескоро увидишь. После того, что вы с братом провернули. – Я ничего не делал. И я не виноват.