Глава 29. Демид

Дорога прямая и ровная. Ни единой выбоины или ямы. Приятно удивлен. Маша сидит справа от меня и редко двигается. Выглядит задумчивой, немного груженой. После нашего вечера откровений она вообще стала другой. Более закрытой, что ль. И ее поведение цепляет меня как новый рыболовный крючок за сердце. Проходит насквозь и заставляет кровь медленно вытекать из раны. По капельке. – Ты как? – спрашиваю, стоило Маше сменить позу. Она коротко улыбается, но словно силками вытягивает из себя эту улыбку. – Все прекрасно. Не скажешь, куда везешь? Волнение в ее голосе так и сквозит. Не доверяет. Почему мне это не нравится? Но я и сам не имею понятия, куда мы едем. У меня есть точка в навигаторе, я примерно знаю местность и направление движения. В грудном кармане в конверте жгут ключи от дома. – Отдыхать. Хочу побыть с тобой вдвоем. Длинный напряженный выдох. На ней лица нет, но она упорно молчит. Как мне из нее ответы вытянуть уже и не представляю. Не к батарее же привязывать? А когда я получу желаемое, что меня ждет? Что нас ждет? Много вопросов, но ответов тоже нет. – Тебе страшно, – считываю ее состояние и озвучиваю. – Я ни разу не ездила с мужчиной вот так вот, вдвоем. Необычно. – Маша, – перебиваю поток ее мыслей. Они же как вывеска у нее на лбу. Морщится еще от этого страха. И смешная, и в груди моей щемит, – я не причиню тебе вреда, – говорю как можно мягче. Разучился ведь мягкости. Жизнь помогла, бизнес обязывал. С женщинами никакой нежности себе не позволял. Потому что с Лизой умерла и любовь. А искать ей замену – на черта это надо? Что-то доброе во мне сгнило в тот день, когда я узнал о смерти жены и маленькой дочери. Я находился в следственном изоляторе. На меня не одной улики, но влиятельные люди давили и делали из меня козла отпущения. Было страшно и жутко. Я был один, но хотелось жить и остаться на свободе. Мне было каких-то двадцать два года. Как Маше сейчас. А в один из дней все обвинения сняли, и меня выпустили на свободу. Сколько ни пытался докопаться, кто повлиял на это решение, – все безрезультатно. Чуть позже, когда власти в моих руках поприбавилось, сделал так, чтобы эта сомнительная история не всплывала. Пятно в прошлом. Как старая татуировка, сделанная по глупости. Но удалить ее – грех. Смешно? Для меня это именно так. Через полчаса мы подъезжаем к поселку с обычным названием. Таких в России целая куча. Дома, правда, здесь отстроены новые и выглядят они как с картинки американской загородной жизни. Заборы только чисто российский: в небо уходят. Тишина стоит скверная, будто мы одни во всем этом поселке. Стряхиваю рукой, чтобы посмотреть время на часах. Понимаю, что уже поздний вечер, а в соседних домах нет света. Ни в одном. Маша обхватывает себя руками, смотрит под ноги, плечи высоко поднимаются, а изо рта пар идет. Легкие заморозки. В это время года это естественно, но у меня внутри ощущения дежавю. Старая, с помехами пленка проигрывается перед глазами. Я дергаюсь и смаргиваю возникшее наваждение. Бред. – Ты здесь уже был раньше? Чей это дом? Высокие ворота, через которые я потом загоню машину, двухэтажный дом еле виден через забор, несколько высоких елей. В целом, симпатично. Но мурашки не сходят с рук. – Друга. – Не Петра, надеюсь? Шутит, блин. Это вроде как хорошо. Но я раздраженно вздыхаю. Ревность как вихрь проносится и коряво задевает. – Нет, не Петра. Я с ним вообще не общаюсь. Про дружбу молчу. – А зачем ты тогда… Прерываю, хватая ее за руку. Вышло грубо. Это все ревность. Жар собирается под кожей, и перестаю чувствовать холод. Мне душно. Хочется скинуть всю одежду. А еще прижать к себе эту вредную девчонку. Между нами как какой-то элемент выстроился. И я не могу его разобрать, чтобы понять: что это за хрень? Снова чуждая мне нежность по венам струится. Что делать с ней, не представляю. Забытое чувство. Злит. А потом кайф испытываю, что чувство это снова со мной. Жив, получается. Клетки трясутся от этого состояния как пьяные. – Идиот, потому что, – бурчу, – идем? Протягиваю руку, и мы заходим на территорию. Если бы я не знал, что это дом Узника, сам бы присмотрел себе такой. Должно быть, уютно при свете. А еще чисто, убрано. Как ждали. В глазах Маши нет восхищения. Только легкое любопытство. Скрываю усмешку. Это странно. Боюсь представить стоимость этого дома, а Маша ведет себя тут уже как королева. – Тебе здесь нравится? Наблюдаю за каждым ее движением. Ловлю себя, что мне это нравится. В какой-то момент она сбросила вуаль игры. Стала Машей, собой. Хотя я, возможно, и не знаю, какая она на самом деле. Но хочу узнать. Черт, невозможно передать, как хочу узнать ее. В груди молнии сверкают, и кровь жизнью заряжают, стоило мне подумать об этом. Все в новинку, все чудно. – Здесь… хорошо, – отвечает через время, – можно вопрос? – Давай. – Ты уже был внутри? В глазах отражения фонарей. Маша выглядит в этот момент младше своих лет. Девчонка. Но красивая. На разрыв красивая. – Не был. Сейчас проверим вместе. Иванова не сводит с меня пытливого взгляда. Снова учащенно дышит и закусывает губы. Совсем измучила их. Между нами ноль флирта, хотя, вроде как, можно. Мы вдвоем, перед нами пустой дом, где разрешено заниматься сексом, где душе угодно. В холодильнике заказаны продукты и, полагаю, будем вместе готовить ужин. Романтика, блядь. А она как отгородилась от меня. Встряхнуть ее хочется. В реальность вернуть. – В таких домах обычно подвалы есть… – тихо говорит. Но каждое ее слово разлетается эхом и садится на плечи густым пеплом. Свожу брови вместе. О чем она? Какой на хрен подвал? – Наверное, – стараюсь отвечать безразлично. Грудную клетку раскурочивает тупой секирой. Кости и органы в хлам. – Не люблю их. Там страшно. – Почему? – прищуриваюсь. В носу запах затхлости того подвала. Именно он всплыл в памяти. Та клетка пятнадцатилетней давности, что поделила мою жизнь на «до» и «после». Маша натягивает искусственную улыбку и становится похожа на типовую куклу. Яркие глаза, пухленькие губы, румянец от легкого мороза. А я смотрю и понимаю – она вновь играет. Закопала в себе свой страх и будет опять вешать мне лапшу на уши. Сука. Где-то внутри зреет план выхода из игры. Только я помню слова Узника: «Маша останется с тобой на всех этапах». А если игра закончится раньше? Что с ней будет? Как вытащить ее из этого хаоса? – Долгая история. – У нас много времени, Маша. Девчонка останавливается в дверях и замирает. Даю ей время на… что-то. Чувствую, ей собраться надо. Каким-то благородным с Машкой стал. С ее появлением в моей жизни вообще внутри глобальная перестройка идет. Закопанные давным-давно чувства, как Титаны, освободились. Душно с ними, но обратно не заточишь. Поздно. – А если тебе не понравится моя история? Если… ты будешь жалеть, что я тебе рассказала. – Не расскажешь – не узнаешь.