Глава 30. Маша

На плите закипает вода для пасты, пока Демид ловко нарезает лук для пассировки. Любуюсь им. В бокале плещется вино соломенного цвета, а рядом тарелка с греческими оливками. У нас как бы романтический ужин. Поверить не могу, что зверь на такое способен. Он часто улыбается и хитро прищуривается, когда его взгляд оказывается на мне. Сердечко из груди вырывается. Еще никто и никогда не готовил для меня пасту. Да и вообще, весь этот вечер, пропитанный чем-то новым, ввергает меня в ступор. Я должна чувствовать к зверю все что угодно, но явно не симпатию. В груди нежность томится. Сложно поверить, глядя на то, как Исхаков напевает что-то себе под нос и закидывает спагетти в кипящую воду, что Демид мог совершить похищение семилетней девочки, а потом еще и выстрелить в нее. Не сходится у меня в голове это, как я не пыталась. Упускаю деталь. Может, этих деталей несколько? Ну, или зверь умеет хорошо притворяться. – Ты всем своим любовницам готовил ужин? – сделав глоток вина, спрашиваю. Мозг получает необходимую дозу релакса, уверенности в своих силах поприбавилось. Не надо было начинать пить вино, чтобы не терять бдительность. Поздно. Исхаков довольно качает головой. Когда я была трезвее, он не казался мне котом, которого хочется погладить. – Нет. Ни с кем не готовил. – Значит, в каком-то роде, я единственная. Нож в руках Демид застывает над недорезанной помидориной. Наши взгляды встречаются. Меня поражает удар молнии между ног. Сглатываю пережеванную оливку. – Где ты родилась, Маша? – переводит тему. Или, скорее, возвращает ее в нужное ему русло. Я была готова начать рассказывать о себе правду. По чуть-чуть, а Исхаков отложил разговор после ужина. Может, и прав. Мне нужно было еще немного побыть с ним как бывшая официантка и просто его любовница, а не та, кто пришла отомстить. Думая над этим, я все чаще сомневаюсь в своих силах и вообще в реализации плана. Мне кажется, я не смогу… – Родилась в Москве, – облизываю губы, на которых чувствуется горечь вина, – а ты? – Не знаешь? – ухмыляется. Исхаков уже в курсе, что мне известно о нем чуть больше, чем положено его официальной любовнице. Сам догадался, но пока еще никак не комментировал. – Ты из небольшого города. Твои родители обычные люди. Учителя, если я не ошибаюсь. В детстве ты был хулиганом и двоечником, – смех непроизвольно вырывается изо рта. Исхаков хмурится, но не злится. Его забавляет такая Маша. – А потом, в какой-то момент все изменилось. День за днем ты поднимался все выше и выше, пока не дорос до… Демида Исхакова. Человека, которого все боятся, – уже без смеха отвечаю. Раньше бы по спине пробежался холодок. Глаза Демида снова окрасились желтыми бликами, а черты лица немного заострились. Зверь. Опасный и безжалостный. Но я его не боюсь. Сейчас, в эту самую минуту, я чувствую много чего. Но точно не страх. Снова вопрос гложет: почему я хочу ему верить, когда по всем пунктам должна ненавидеть? – А кто твои родители, Маша? Опускаю взгляд. Воспоминания пробивают дыру в грудной клетке и вынимают органы по очереди. Сложно дышать, сложно говорить. – Мой отец был известным бизнесменом. В то время занимался нефтепереработкой. Мама… домохозяйкой. Но она очень любила растения. У нас в доме был чудесный летний сад, а потом папа переделал одну из веранд и подарил маме зимний сад. – Сколько тебе было лет, когда их не стало? Паста на плите уже выкипает, как и соус к ней. На кухне вообще бардак после приготовления. Запахи витают вкусные, а живот крутит не от голода, а от тошноты. Всегда такое бывает, когда нужно говорить о своем прошлом. – Семь. Мне было семь лет, когда моих родителей не стало. – Мне было двадцать два, когда умерла моя жена и дочь, – смотрит на меня, не моргая. Происходящее между нами похоже на состояние перед грозой. Все чувствуют ее приближение, еще волнение и толику страха. Никогда не знаешь, чем она закончится: обычным проливным дождем или поваленными от ураганного ветра деревьями. – Мне сейчас двадцать два. – Знаю. Наши жизни изменились пятнадцать лет назад, да? Ток проходит цепной реакции по моим венам, словно старый скат обнял своими крыльями. Он производит несколько десятков таких разрядов. Я то и дело чувствую сильные покалывания по всей поверхности тела. Мы смотрим друга на друга. Боль вырабатываем. – Вино закончилось, – хрипло говорю. Горло стянуло першением. Отталкиваюсь от столешницы и спешно разрываю наши взгляды. Мне нужна передышка. Говорить правду и вскрывать прошлое оказалось тяжело. – Есть еще? Исхаков жмет плечами и возвращается к готовке. Ему тоже нужно время. И пауза. – Внизу что-то вроде винного погреба должно быть, – говорит равнодушно. С губ срывается тихий всхлип, на который зверь не обращает внимания. Холод обмораживает ноги, я будто покрываюсь льдом. Он даже обжигает. – Внизу – это в подвале? – неслышно спрашиваю, уже зная ответ. Это же глупость, Маша. Тот подвал остался в прошлом. – Наверное. Можешь сходить и проверить. В носу уже чувствуется сырость и запах плесени. Ее здесь и в помине нет, но я все равно чувствую. Рецепторы заполнены этими запахами. Хоть плачь. – Все в порядке? – взмах ресницами и проницательный взгляд. Душит им и давит. – В полном. Выхожу с кухни и иду по коридору, пока глазами не упираюсь в широкую металлическую дверь. Я знаю, куда она ведет, несмотря на то, что нахожусь здесь в первый раз. Трясущимися руками хватаюсь за ручку. Дверь поддается. В ушах стоит скрип, но эта дверь открывается бесшумно. Снова память, снова те чертовы дни. Медленно вдыхаю и так же выдыхаю. Смотреть страху в глаза всегда сложно. Иногда кажется невозможным. Он хватает тебя за горло и сжимает, пока ты бьешься в конвульсиях, моля покинуть тебя и никогда не возвращаться. Обычная металлическая лестница, ведущая туда, где темно. Шаг – и я внутри. Еще шаг – гулкий звук моего дыхания заполняет весь подвал. Эхо повторяет имя зверя из моего прошлого – Рой. Еще два шага вниз. Здесь не так, как было там. Резко становится темно. Ни лучика света. Паника, как свинцовые пули, набивает меня, как игрушку. Голова разрывается от давления сверху. Повсюду слышен гул. А если я умерла? – Дем, – слабо шепчу одними губами, – помоги.