Глава 31. Демид

Прошло уже полчаса, как Маша ушла. Ужин полностью готов, а я все жду. Внутри неспокойно. Нервно отбрасываю приборы и быстрым шагом дохожу до двери в подвал. Что сложного в том, чтобы взять бутылку вина и вернуться? Может, сбежала? Воздух вокруг наполняется одолевающим беспокойством. Как кислый газ, раздражающий слизистые. Дергаю ручку. Не поддается. Повторяю снова и снова. Сердце невыносимые удары наносит по ребрам. – Маша?! – кричу. Ребром ладони проломить полотно хочу. Режущие эмоции вырываются наружу, силами наполняют. Кажется, готов эту дверь вынести одним ударом. Ее голос тоненький, совсем неслышный. Или это лишь иллюзия, плод моего воображения? Но я как дикий-дикий зверь резко рву ручку на себя, пытаюсь открыть, будто там пожар. И Маша… она нуждается во мне. Ее нужно спасти. Вся спина покрыта потом, взгляд взбешенный, уши горят от моей кипящей ярости. – Маша! – снова кричу что есть силы. Не уверен, слышит ли она меня через эту дверь. Ощущение, что она сделана из прочной стали. Налегаю плечом с размаху в самой глупой попытке выбить неподвижное полотно. И зову ее, зову. Сердце истошно бьется за грудиной. Первый раз за много лет по-настоящему страшно. Перед глазами пелена, только Машин голос слышу как ориентир. Он как в тумане и очень-очень далеко. Будто из прошлого меня зовет. Сбрасываю наваждение и снова пытаюсь выбить чертову дверь. – Как мне ее оттуда вытащить? – набираю того, кто у меня даже не записан по имени. Грудная клетка высоко поднимается, мышцы горят и требуют паузы. – Ты о чем? – голос Узника лопает терпение, и я срываюсь. – Твоих рук дело? Закрыть Машу в подвале? – гневный шепот поддевает нервы, раскрывает и размножает. Мне становится больно от происходящего. Больно за игру, в которую втянута Маша. – И что будешь делать? – ровно спрашивает. Наш диалог разбавляется какими-то женскими голосами и вздохами. Хочется кричать еще громче, чтобы прекратил все это издевательство. Проиграть раунд? Хорошо, я согласен. Не имею представления, откуда взялось решение остаться пораженным и принять проигрыш. Сейчас все рвется внутри. Иванова заперта и хрен пойми, что с ней там происходит. Ей страшно? Больно? Вдруг упала и ей нужна помощь? Однажды такое уже было. Со мной же. Похожий подвал и другая девчонка, которая нуждалась во мне. До сих пор не могу четко себе объяснить, почему я решил ей помочь. По сути, променял жизнь своей жены на жизнь неизвестного мне человека. Если бы я знал тогда, к чему все приведет, что бы я выбрал? Жену. Я бы выбрал Лизу. – Если вытащу ее оттуда, я проиграю. Правильно понял? – жестким тоном спрашиваю. Тишина во всем доме зловещая. Как предвестник каких-то изменений, к которым никогда не будешь готов. Кладу руки на дверь, корябаю ногтями. Эта преграда между нами как заслонка, которая плотно перекрывает дыхание. Не думал, что снова что-то похожее будет происходить в моей жизни. – Ты можешь оставить ее там, Исхаков. Кулаком бью в стену, пока костяшки не краснеют, и кожа на них не трескается. Бесчеловечно. – Я найду тебя, Узник. И уничтожу, – проклинаю гневно. Живот в огне полыхает, в солнечном сплетении ядовитые пары сжигают остальные органы. В зверя превращаюсь. – Все так говорят. Твое решение? Прикрываю глаза. Поставленную мной задачу он выполнил с блеском – я чувствую. – Как. Ее. Вытащить? Молчание от Узника ворует кислород. На колени перед ним упасть, чтобы ответил уже? Уверенность, что Маше там внизу очень плохо, усиливается с каждой пройденной секундой. Сердце подсказывает сильными ударами. – Не знаю, Демид Альтаирович. Я ее не запирал. Глаза в пыли от травящих чувств. Ничего не вижу. Тру их, тру, а ничего не происходит. Гнев затмевает, и желание отомстить кровь сгущает. – Врешь. – Хм… Но мне приятно знать, что ты все мне отдал, чтобы вытащить девчонку. Глупо, Демид. – Зачем мы тогда здесь? Для чего? Снова это молчание. Узник профессиональный игрок, опытный манипулятор. На это ведусь и я. По-другому не получается, когда он мастерски создал мое слабое место и использует его в своих целях. – До встречи, Демид. И… удачи. Связь прерывается. Остаюсь стоять напротив серой двери, пробивая ее взглядом. На мгновение бы оказаться супергероем и проломить эту сталь. Дважды кулаком стучу, давая хоть как-то понять Маше, что я здесь, рядом. Я не бросил ее. Не получится уже. Засела под кожу, когда даже не уверен, что Маша – ее настоящее имя. Безымянная девчонка, что устроилась официанткой, чтобы стать моей любовницей. Дура, которая не поняла, во что ввязалась. Бросаюсь в коридор и перебираю все ящики. Разбрасываю все, что попадается мне на пути. Где-то же должен быть ключ от этой чертовой двери? Вылетаю во двор и обегаю дом по периметру в поисках окна в подвал. В голове пустота и зудящий гул. Все, что делаю, начинает казаться бессмысленным. Если Узник и правда не запирал, получается, банальная случайность? Или нет? С ума схожу и волосы на голове рвать готов. Никогда еще не был в таком отчаянии. Вру. Был. В следственном изоляторе, когда мне сообщили о смерти Лизы. С торца дома замечаю два небольших окна. Запыленных и грязных, а сам дом вылизан. Ни одной пылинки или развода. Чисто и аккуратно. Ложусь на землю, чтобы рассмотреть, что внизу. Плевать хотел на холод, грязь и одежду. Маша сидит в углу и кажется ничего не замечает. Уткнулась в колени и выглядит как скульптура. Гнев и боль одновременно поселяются внутри и сплющивают. Кладу руку на стекло, стучу. Но ничего не происходит. Девчонка словно уже не здесь, перенеслась куда-то, и никакой мой страх за нее не способен вернуть ее ко мне. Удары сердца как колокол набата: громкие и тяжелые. Тесно от них. Возвращаюсь в дом и перерываю теперь всю кухню. Тот ключ, который открывал дверь в подвал пятнадцать лет назад, находился в кухонном ящике с инструментами для сада. Бабушка по привычке хранила его там. Где-то наверху, наверное, все же учитывается что-то хорошее, что я сделал. Иначе никак не могу объяснить, почему вспомнил эту деталь. И еще больше удивляет, когда нахожу самый обычный ключ. Связку из трех ключей. Руки трясутся, я волнуюсь. Не могу понять, сколько времени прошло. Кажется, я действовал слишком медленно. И если увижу, что с Машей что-то случилось, никогда себе этого не прощу. Вставляю ключ. Понимаю, он идеально вошел, и проворачиваю один раз. Волосы на висках мокрые, мне жарко, но пот холодный и бьет нехилый озноб. Мигом спускаюсь по лестнице. Воспоминания проносятся перед глазами как старая зажеванная пленка. Я даже чувствую запах сырости, и накатывает горькая тошнота. На языке вкус крови, а кожа рук горит, словно ее сняли наживую. Маша сидит в углу. Темные волосы, джинсы, обычная кофта. И взгляд, который околдовывает, когда она поднимает голову. Душа проваливается в ад. Я помню эти карие глаза, помню этот затравленный взгляд. Дрожащее дыхание сбивает настройки. Теряюсь. Мне бы взять ее на руки, отнести наверх. А я мнусь, потому что сознание долбит по вискам как тяжелый деревянный молоток со всей дури. Пятнадцать лет назад ей было семь лет. Как и той девочке. Ее голос иногда слышится мне во снах, и я просыпаюсь в знойной лихорадке. Лиза снится реже, чем та девчонка. Я же ненавидел ее. Из-за нее со мной нет моей жены. Ненавидел и ненавижу. Я был человеком, а после нее стал зверем. Она забрала мою жизнь. – Очень холодно, – слышу голос этой Маши. Хриплый, простуженный. Понимаю, что она не здесь, а в том подвале. Мысленно. Нет никакого холода, как и сырости, и плесени. Подвальное помещение сухое и вообще хорошо обустроено. – Почему ты не открыла дверь? Ты могла сделать это изнутри. Замок устроен так, что открыть его можно только с внутренней стороны. Он оказался обычным, каких тысячи. – Не могла. Нельзя… Ее пальцы вцепились в колени и выглядят как корни столетнего дерева. Все тело ее дрожит, видно даже в темноте и на расстоянии пары метров. – Иди ко мне. Скольжу по ней взглядом, и щемящее чувство вновь накрывает с головой. Подхожу и беру на руки. Как и хотел, как планировал. Маша жмется ко мне, чувствую ее запах. Чуть сладкий и до остроты невинный. Мысли тут же покидают звериное тело. Несу наверх, разбираясь по ходу, где спальня. Спешу, хотя самое страшное позади. Укладываю на мягкую кровать, глазами тело щупаю. Все теперь кажется другим. Ненавистным и любимым одновременно. Отступаю. Делаю вдох. За ним еще один и давлюсь правдой. – Не уходи, Дем. Не оставляй меня, – просит со всей нежностью. Ей хотелось ее получать, а я не мог ее давать. – Ты мне нужен, – говорит как в бреду. Ее руки мертвецки ледяные, а мои такие горячие, способные нанести ожог. Выхожу из комнаты и захлопываю дверь. Хочу оказаться в другом месте, в другое время. Откатиться в прошлое, чтобы никогда не участвовать в игре Узника. А лучше на пятнадцать лет назад и поехать к жене, чтобы отвезти ее в роддом. Никак не к той девчонке. Нужно, чтобы мне тогда было плевать. Внизу хватаю свой телефон и пробую набрать номер помощника. Пальцы не слушаются, и я несколько раз промахиваюсь. Время бежит как вода в горном ручье. – Узнай мне, что за девочку я спас тогда? Кто она, кто ее родители и где сейчас. Егор отвечает не сразу. Он один из немногих, кто знает мою историю. По-видимому, Узник тоже в курсе. Если та девчонка – это Маша, то в игру со мной она попала неслучайно. – Демид Альтаирович… – Узнай! И фото вышли. Кладу трубку и, еле-еле успокоив сердце, с холодным рассудком поднимаюсь к Ивановой. Ненависть кишит в животе. Открываю скрипучую дверь и застываю.