Глава 33. Маша

Просыпаюсь оттого, что тяжелая рука покоится на моей спине. Демид спит крепко. Как мне казалось. Но стоило мне чуть пошевелиться, снимая его руку с себя, глаза Исхакова раскрылись. Первая реакция – вздрагиваю. Было неожиданно. Потом успокаиваюсь. Это же Дема. – Ты сегодня беспокойно спала, – хриплым ото сна голосом говорит. Я почему-то смущаюсь. На мне ничего не надето, да и Исхаков сверкает идеально накачанными ягодицами. – От усталости, – опустив взгляд отвечаю. Мне снилась мама. – Еще ты что-то говорила во сне, – режет своей правдой. – Кто этого не делает? – отшучиваюсь и пытаюсь подняться. Хочется найти одежду и уже накинуть на себя хоть что-то. Без одежды кажусь себе уязвимой, даже зная, что Демиду нравится, когда я без всего перед ним расхаживаю. Сам признался, вчера же ночью, между первым и вторым разом. Мы ужинали холодной пастой и запивали ее теплым вином. Смеялись, целовались. На мне была, как всегда, рубашка Исхакова, а под ней ничего. В какой-то момент зверь сорвал ее с меня и стал кормить длинными спагетти в то время, пока я нагая сидела на нем верхом. Вспоминаю. Тут же краснею. Демид издает короткий смешок, уловив мое смущение, и я сильней хочу скрыться в ванной. – Ты шептала что-то про спасение, – слышу из-за двери, – и про подвал. Зубная щетка падает из рук. Удар легкого пластика о кафель звучит нереально громко и неприятно. – Ну, это остатки переживаний. Все, что случилось с нами в жизни, мозг обрабатывает, и иногда мы видим это все во снах. Чаще всего странных и не имеющих ничего общего с реальностью, – излишне эмоционально выкрикиваю. Дверь резко открывается, и на пороге оказывается Исхаков. Такой большой. Он занимает весь проем. В поясницу упирается край раковины. Она холодная и врастает в кожу, отчего просто перестаю шевелиться. Глаза Демида прищурены, он словно сканирует меня ими. Если еще вчера я думала рассказать всю правду о себе, то в эту самую минуту передумала. Пусть это останется в прошлом. Исхакова я больше не боюсь, да. Но когда исполняю роль Маши Ивановой. А вот Маша Рейнхардт все еще тревожно осматривает нависающего над ней мужчину и часто дышит от накатившего волнения. – Ты во сне просила папу тебя спасти, – не отступает. Краска отливает от лица и вся кровь горячим потоком спускается к ногам. Даже стоять больно. Как на гвоздях себя ощущаю. – Скорее всего, воспоминания из детства. Не бери в голову. – Тяжелое детство? – уголок его губ ползет вверх, но за этим не следует улыбка. Лишь какое-то звериное самодовольство перед тем, как захлопнуть клетку. – Да. – Ты же говорила, что твои родители были довольно богатые? Бизнесмены. – И у меня не может быть тяжелого детства? – скрещиваю руки, защищаясь. В небольшой комнате становится душно, словно минуту назад здесь принимали горячую ванну. – Может. Но все равно у меня в голове что-то не складывается. Демид кладет ладони на кафель по обе стороны от моего лица. Исхаков становится ближе. – Твои вчерашние переживания за меня наводят на какие-то странные мысли, Дем, – слегка дрожащим голосом отвечаю. Каждая мышца в моем теле стала жесткой как лист металла. Я боюсь пошевелиться, чтобы не навредить себе. – Что будешь на завтрак? – резко меняет тему. Дыхание не заводится. От его расспросов я замерла. – Кофе..? Демид обворожительно улыбается, кончиком языка касается нижней губы, потом прикусывает ее зубами и многозначительно сверлит взглядом. – С двумя ложками сахара, – добавляю. Наконец-то выпускаю задержанный в легких воздух, наблюдая, как кожа зверя покрывается мурашками от моего выдоха. Мужчина же стоял близко ко мне, я могла посчитать каждую жесткую щетинку на его лице. Я быстро принимаю душ, как только Демид уходит, и спускаюсь на кухню полностью одетой. Исхаков тоже стоит в джинсах и белой рубашке. Той, которая была на мне. Она мятая и наверняка пахнет мной и нашим сексом. Ноги тут же сводит, и я стискиваю их вместе. Походка должна быть той еще. Пьяной. – Ваш кофе, госпожа… Иванова. Не знаю, как он это делает, но мне захотелось исправить свою же фамилию. Прокричать, что он ошибся. И моя фамилия Рейнхардт. Вовремя одергиваю себя и прикусываю язык. При первом глотке кофе горячий напиток обжигает свежую рану, но я не издаю ни звука. – У тебя такая распространенная фамилия… Это фамилия отца? Вот черт! Глазами скольжу по полу, пальцы вцеплены в кружку и кажется такой же горячей, как и тяжелой. – Нет, – заторможено произношу. – Странно. Обычно дети идут под фамилией отца. Он не спрашивает больше ничего. Лишь взглядом проедает каждую часть моего тела. В воздухе не витает агрессия, как вчера, и вообще нет ничего такого, что заставило бы меня бежать из этого дома, как ужаленная. Просто… зверь своими вопросами раздевает меня до самой души. А я не хочу. – Отвезешь меня домой? – прошу, отставляя чашку подальше от себя. Кофе вкусный, но с противной горчинкой. Кажется, ей можно дать имя «сожаление». – Конечно. Оставаться в этом доме не желаю ни минуты. Что-то подсказывает, Исхаков тоже не горит провести здесь еще один день. Вокруг красиво, чисто и тихо, но постоянно кажется, что мы здесь одни. Опасно одиноки среди всего этого холодного богатства. Как в триллере. Я быстро ополаскиваю чашки под струей воды. Настраиваю теплую, но только чувствуется ледяной. Демид смотрит в спину. Взгляд проникает насквозь как спицы. – Все? – спрашивает, как только закончила мыть. Дважды киваю, вытирая руки о полотенце. – Что? – не выдерживаю и, набравшись смелости, поднимаю взгляд, чтобы уткнуться в его глаза, полные желтых, огнеопасных искр. Выражение лица странное. В нем есть что-то теплое и загадочное, но вместе с тем эта тайна выковыривает мое беспокойство. С каждой секундой становится ясно, что не напрасно. – Ты знаешь какого-то Роя? Изумленно уставилась на Исхакова. Сердце подсказывает, что он понимает свой вопрос и, главное, знает мой ответ на него. – Почему ты об этом спрашиваешь? – не своим голосом задаю вопрос. – Его ты ненавидела в своем сне. По твоим словам, – шаг на меня. Расстояние пугающе ничтожно. Когда целиком отдавалась этому мужчине сегодняшней ночью, совсем забыла, что именно он наставлял на меня пистолет и стрелял. – Фильмы пересмотрела. Не говоря больше ни слова, беру сумку, куртку и выхожу на улицу. Буду ждать его там. Заодно проветрюсь и заполню мозги кислородом. Соображать стало хуже. Еще, чего доброго, начну верить Исхакову и выдам себя на блюдечке. Демид подходит к машине, когда я успела уже замерзнуть. Он молча снимает блокировку и садится за руль. Я закатываю глаза и открываю сама себе дверь. Когда он уже научится манерам, зверь упрямый? Мы в абсолютном молчании выезжаем на дорогу. Она еще не полностью асфальтирована, поэтому постоянно слышится треск щебенки под колесами. Я то и дело подсматриваю за Исхаковым. Демид погружен в свои мысли. Залом между бровей виден с пассажирского сиденья, губы поджал. Выглядит несколько насупленным и капельку тревожным. Но даже таким он мне нравится. Безбожно нравится зверь, который иногда вселяет ужас, раздражает, заставляет то и дело переживать и думать над каждым сказанным ему словом. Но в то же время с ним мне… спокойно. Парадоксально, да? Если меня и убьют, то это сделает только он. Остальные до меня не доберутся. Зверь не позволит, ведь я – лишь его добыча. – Улыбаешься… – спокойно говорит, не посмотрев на меня и доли секунды. Чувствует. – Просто думала кое о чем. – И о чем? Поделишься? Ну уж нет. Хотя… интересно, что бы он сказал, узнав мои мысли. – Я точно не просто твоя любовница, Демид Исхаков. Я – нечто большее. – Твоя уверенность граничит с каким-то максимализмом еще. Или дуростью, – говорит и издает странный смешок. Злит. – Скажешь, не так? Поворачиваюсь к зверю лицом. Выглядит он стесненным. Моя очередь издать похожий смешок. Зверь смущен. Это что-то новенькое. А вспоминая, как Демид смотрел на меня в первую нашу встречу, то я будто в машине сейчас нахожусь с другим человеком. Похожим внешне на Исхакова, но это не он совершенно. – Машунь, ты… Демид не успевает сказать. Переднее колесо лопается. Скорость небольшая, но этого хватило, чтобы машину занесло и вывело прямо в кювет. Вокруг нас поля и пролески. До ближайшего населенного пункта фиг знает сколько идти. Связи… с ней тоже, по-видимому, проблемы. Мы снова одни. – Ты как? – спрашивает, заметив, что я тру грудную клетку. Из-за резкого натяжения ремня меня прострелило тупой болью. В глазах Исхакова застыл настоящий страх. Второй за последние два дня. Демид хмурится, осматривает местность пока из машины, выходить не спешит. – У тебя есть враги? Маша Иванова? Отрицательно качаю головой. От его вопроса становится совсем не по себе. – Сиди здесь. Из машины ни шагу. Демид отстегивает ремень и выбирается из машины. Обходит ее, осматривает, озирается по сторонам и еще больше хмурится. Страшно. День еще какой-то пасмурный, солнце спрятано за тоннами серых облаков. Кажется, вот-вот пойдем мерзкий весенний дождь. Не получается молча сидеть и чего-то ждать. Открываю дверь и выхожу, чуть не свалившись в яму рядом со мной. – Я сказал, где ждать?! – кричит как настоящий зверь. Лицо исполосовано яростью, – быстро вернулась в машину! Не успевая сделать вдох, сажусь обратно. Грудь колышется, и при каждом движении чувствуется нестерпимая, мажущая боль по всей грудной клетке. Дышать не удается, перед глазами от громкого тона Исхакова рябь разлетается. Достаю телефон, чтобы проверить наличие сети. Не может же такого быть, что мы попали в аномальную зону, где нет связи. Какой на дворе век, в конце концов? Говорят, в московском метро уже все установили, а мы на земле, недалеко от элитного поселка, да и в часе езды от столицы. Вижу непрочитанное сообщение от Хелен. Отправлено больше часа назад. Я и не заметила, пока мыла посуду, ждала Демида и втайне любовалась его профилем. Палец зависает над экраном. «Исхаков все о тебе узнал»